Аукцион судьбы. Книга вторая - Марина Кистяева

– Нет.

– Ничего, к утру ты изменишь своё мнение.

Осетин улыбнулся и угрожающе двинулся в сторону Саши, у которой сразу же сработал инстинкт – бежать.

Но девушка заставила себя стоять на месте. О, нет, не для того она поехала с Олегом, чтобы позорно ретироваться.

– Зачем я тебе понадобилась в качестве жены? Неужели так соскучился за год отсутствия? Нашёл меня и сразу же осознал о своих трепетных чувствах ко мне?

Саша играла с огнем. По мере того, как она говорила, темные мужские глаза стали едва ли не черными, да и дернувшийся угол рта сообщил ей, что Олег не так спокоен, как пытается казаться.

– Зубки научилась показывать, куколка? Не плохо. И кстати… Я тебя не искал – ты сама пришла в мой бар.

– Твой бар?

Она не сводила пристального настороженного взгляда с Олега, помня какой молниеносной реакцией он обладал. Его леность, неторопливость обманчивы.

– Мой. Прикупил с месяц назад с другом.

– Даже так…

– Ага.

– То есть больше не покупаешь девственниц на аукционах?

– Мне и одного раза хватило.

И всё же Саша не успела должным образом отреагировать на выпад Олега. Знала, что сейчас он будет. Всё её естество напряглось в ожидании последнего рывка Олега, способного уничтожить разделяющее их расстояние, и она, наконец, выпустит эмоции наружу. Позволит им прорваться сквозь старательно возводимую Сашей стену.

Сколько она строила эту стену, не знает даже она. Долго. Темными одинокими ночами, кусая губы, чтобы не завыть и не заплакать. Сколько она клялась себе, что больше не прольет и слезинки по Осетину? По мужчине, который слишком просто исчез из её жизни…

Что было с ней – не важно. Какие страхи. Какие сомнения. Что она испытала, когда открыла глаза, увидела стерильно белые стены и милую девушку-медсестру, говорящую на ломанном русском.

Ни яхты. Ни раненого Олега.

В первую секунду Саша подумала, что всё же умерла. Что находится где-то в небытие. Насмотрелась «Сверхъестественного», вот и остались ассоциации. Иного в голову не приходило. И лишь когда Саша попыталась встать, чтобы пойти непонятно куда и зачем, боль в области груди полоснула, да так, что Саша едва не закричала. Медсестра сразу встрепенулась и начала ей говорить, что Саше ни в коем случае нельзя вставать.

После такой сложной операции…

Операция.

Слово, что не могло не врезаться в сознание.

– Я жива?

Глупый, возможно, даже для кого-то нелепый вопрос. Для неё же – самый что ни на есть естественный.

– Конечно.

Саша не верила. Не могла поверить. Слишком ярки были воспоминания, как её в полуобморочном состоянии швыряют на грязный пол, в ушах до сих пор звучали выстрелы и матерные вскрики.

Медсестра, заметив её крайне нестабильное состояние, вызвала врачей. Саша в школе изучала два языка – немецкий и английский. Вот так нежданно-негаданно ей пригодилось знание первого.

Саша долго не могла прийти в себя. Осознать, что она находится в Германии, в одной из лучших клиник мира, занимающихся трансплантацией органов. Как?.. Почему?.. На что?.. Вопросы копошились в её голове, и не было возможности получить ответы. Первые сутки показались самыми тяжелыми.

Она вздрагивала при каждом шорохе, при каждом повороте ручки, думая, надеясь, веря, что сейчас, вот-вот, увидит знакомое лицо. Нет, врачи, медсестра, другой медицинский персонал.

На третьи сутки прилетели родители.

– Милая… Прости, нам очень долго делали визу. И то, если бы не ходатайство генерала…

– Какого генерала… мам…

Она ничего не понимала. Она плакала от счастья, стараясь, как можно меньше двигаться, сотрясать грудной клеткой.

– Пап… мам…

Отец, что прятал в глубине глаз непривычный блеск непролитых слез, порывисто подошёл к её кровати, крепко и надолго прижался к её лбу сухими губами, выказывая им то, что не в состоянии облечь в слова.

– Помни, доча, я тебя люблю… Очень люблю, но…

Уже позже Саша поймет, что означало отцовское «но» в тот день. Когда вся правда о деньгах на счету, о связи с сомнительными личностями и происшествием на яхте всплывет, а также после долгого разговора Вадима Сергеева с неким Алексеем Александровичем Лаковым, её любимый папочка примет одно из самых тяжелых решений в жизни, которому Саша так и не сможет найти объяснение. Он объявит ей бойкот. Да-да, папа, которого она боготворила, любила больше всех из родных, чего уж тут греха таить, оскорбится на ложь дочери. На то, что она затеяла «непотребство».