Ты для меня? - Людмила Сладкова

— Папа!

Возмущенный возглас Леры и Станислава Юрьевича, прозвучавший в унисон, эхом отразился от стен.

— Тихо!

— Цыц!

Так же, одновременно, рявкнули на них участники «задушевной» беседы.

— Похоже, я здесь лишний! —  Явно забавлялся друг. —  Но, мне пофиг! Хочу драку.

— Сплюнь, придурок!

Тем временем, Герман вновь сосредоточился на госте:

— Знаешь, Константин Владимирович, я давно уже вышел из того возраста, чтобы нуждаться в родительском благословении. Наставления, пожелания, указания, рекомендации…смело оставляй при себе. А дочь твоя…моя она! С потрохами.

— Ты ее не достоин.

— Я и сам это знаю!

— Тогда, мужиком будь. Отпусти.

— Нет!

— Почему?

— Люблю.

Отец загоготал. Зловеще. Устрашающе. И от этого смеха у нее поджилки затряслись, а сердце едва из груди ни выпрыгнуло.

— Полагаешь, этим все сказано?

— Полагаю.

— Ты отсутствовал в ее жизни десять лет! —  Припечатал Спирин ледяным тоном. —  В самые тяжелые моменты. В самые счастливые. Где ты был? Твоя холеная любовь зародилась в груди? В голове…или в чл…чуточку ниже?

— Во всем теле! —  Процедил Давыдов сквозь зубы, словно теряя терпение. —  От разлуки с ума сходил. Глеб соврать не даст —  до сих пор то безумие мне припоминает. Обиду твою понимаю, но решать за нее ты не будешь!

— Посмотрим.

— В чем дело? Сами же мечтали породниться. Что изменилось?

— Это было до того, как ты от нас…

— Не мог я приехать. —  Перебил мужчину. — Не мог!

— Почему?

— На то были причины!

— Так озвучь их, пока не поздно!

— Из-за меня, — закричала, надрывая голосовые связки. Складывалось впечатление, что еще миг, и эти двое точно схлестнуться в жестокой битве. —  Папа, я все скажу. Но, выслушай…пожалуйста, спокойно!

Видимо, что-то надрывное ощущалось в ее тоне. Напряженной позе. Болезненно сверкающем взгляде. В общем, родитель поспешил усесться на ближайший стул, и с интересом уставился, ожидая развязки.

Собирая волю в кулак, тяжело дышала. Естественно, озвучивать всю информацию Лера не собиралась. Но, даже той допустимой малости оказалось достаточно, чтобы кровь прилила к щекам.

— Ко…когда Герман гостил у нас, в последний раз. Я…я. В общем, я пробралась к нему в спальню ночью, и попыталась соблазнить! Не знаю, чем думала в тот момент. Он страшно разозлился. Отругал, и выгнал. Утром уехал, и сказал, что не вернется, пока мне не стукнет восемнадцать. Правда, к тому времени Гера окончательно вырос, и планы…поменялись. А когда я приехала в Москву, и поселилась в его доме, чувства вспыхнули вновь. Вот и…все.

Ложь так легко сорвалась с губ, что девушка сама своим словам искренне поверила. К тому же, поверила далеко не одна она. Станислав Юрьевич и отец оказались столь шокированными ее откровениями, что застыли, посерев до состояния мраморной глыбы. Помрачнел и Герман, прекрасно понимая, что она приняла удар на себя.

— Мелкая…какого?

— Потом!

А «потом», из оцепенения вышел ее родитель:

— Но, доча…тебе тогда было…всего четырнадцать.

— И я уже его любила! —  Твердо выдержала тяжелый взгляд родных глаз. —  Уже!

Спирин заторможено кивнул, обращаясь к Герману:

— Поступок…достойный уважения! Далеко не каждый, удержался бы от такого…соблазна. Дай обнять тебя за это!

Давыдов стрельнул в нее странным взглядом, после чего заявил:

— Обними, просто так. А «за это», хочу ее себе! Отдай Леру за меня.

Отец улыбнулся:

— Ты сказал недавно —  она моя, с потрохами! Теперь я это вижу. Забирай! И счастливой сделай.