Семилетка поиска - Мария Арбатова

И он уже никогда не станет большим режиссером, потому что мельчит жест, суетится. И даже при своих успехах и заметности гораздо больший неудачник, чем Караванов. Поэтому ему нужна девочка. Ведь девочке про него ничего не видно, ей кажется, что это большая удача. Пока поймет правду – жизнь пройдет…

Слава богу, до гостиницы добрались быстро и без пробок. У подъезда Зябликов достал сотню, сунул водителю и потребовал:

– Чтоб я через секунду тебя здесь не видел.

Тот радостно испарился.

– И на чем я поеду? – возмутилась Елена.

– А куда тебе ехать? Останешься со мной…

Комментировать было бесполезно, хотелось быстрее зайти в номер, припасть к записной книжке и забыть все это, как страшный сон. Зашли в номер, пока Елена прятала книжку в сумку, Зябликов запер дверь и положил ключ в карман:

– Лена, я понимаю, что я – дурак и это пожизненно… Но в прошлый раз мы оба были не правы.

– Какое это имеет значение?

– Только то, что сейчас надо совершить ритуал перемирия.

– У меня нет мотивации. – Теперь, с записной книжкой в сумке, можно было высказаться на всю катушку.

– Разве тебе со мной было плохо? – Его мутные глаза заискрились тоской.

– С другими мужиками у меня все получается быстрее и качественней.

– Обидно… Но со мной будет так. И с этим придется смириться.

– Зачем?

– Знаешь, я тогда посадил тебя в машину, вернулся в номер, допил всю бутылку коньяка. Посмотрел на себя в зеркало и сказал: «Зябликов, это алкоголизм!» И с тех пор не просыхал.

– Ты настаиваешь на том, что для тебя это тоже было стрессом? – скривила губы Елена.

– А ты как думала? Если бы ты специально не оставила книжку и не позвонила, я бы ни за что не позвонил…

– Никогда?

– Скорее всего никогда.

– Дурак, – сказала она, и внутри у нее потеплело.

– Сама дура… Надо не в придуманного влюбляться, а в живого. Поверь, он не хуже… – Зябликов посадил ее рядом с собой и начал перебирать ее волосы.

Надо было отстраниться, встать и потребовать открытой двери. Но зачем врать себе?

– Хуже. Очень давящий… Мне с тобой живым везде жмет, – призналась Елена, не сопротивляясь.

– Приспособишься… – хмыкнул он и начал ее целовать, и против этого у нее не оказалось оружия.

– Ну, мы еще посмотрим, кто будет приспосабливаться, – ответила она, на секунду освобождая губы от его губ.

– А чего смотреть, приспосабливается всегда тот, кто оказывается слабее… Или честнее, или наивней, или влюбленней… Ну что ты из себя строишь? С понтом под зонтом, а сам под дождем… – Они целовались и спорили, спорили и целовались, потом спорили и стягивали друг с друга одежду.

Потом уже не спорили. И было замечательно, потому что никто ни с кого не тянул одеяло, ведь оба испугались, что отношения могут не продолжиться.

В конце концов зазвонил мобильник.

– Лен, ты совсем охренела? Сколько времени, знаешь? – заорала Катя в трубку.

– Не знаю и знать не хочу… – счастливо выдохнула Елена.

– Там Танька из бухгалтерии с ума сходит! Ей давно пора в кофте домой идти, а ты где-то шляешься!

– А что, она не может один раз в моем свитере домой прийти?

– Лен, ты что, пьяная? Он же мужской! Как она это супружнику объяснит?

– Блин, ладно, скажи, что через полчаса я в машине жду ее у метро. Там и переоденемся. Зябликов, аллюр три креста, мне надо отдать кофту, которой я пыталась тебя поразить.

– Этой, что ли?

– Ага.

– Редкая безвкусица…

Таня из бухгалтерии стояла у метро с таким лицом, как будто у нее кто-то умер. Елена втащила ее в машину, велела водителю и Зябликову отвернуться, и они стали переодеваться стремительно, как танцовщицы между номерами. Таня продолжала делать лицо, но Елена сунула ей купленные по дороге шоколадные конфеты. А главное, сказала:

– Таня, это модный режиссер Зябликов. Все из-за него. Я поехала за записной книжкой и застукала его с малолетней артисткой. Так, Зябликов?

– Почему застукала? – потребовал уточнений Зябликов. – Я с ней говорил о возможной роли.

– При этом вы уже выпили бутылку водки на двоих, и она положила тебе на пожилое плечо молодую голову! – Елена изобразила итальянский базар, и Таня из бухгалтерии открыла рот и восхищенно повелась на него. – Как бы вы, Танечка, поступили в такой ситуации?

– Ой, ну не знаю… мне неудобно… – замотала головой Таня, намекая на то, что «куда им, простым людям, разбирать яркую жизнь сложных людей».

– Из-за этого я оказалась совсем в другом месте, потом он запер меня на ключ и не выпускал. Было, Зябликов? – настаивала Елена.

– Было, – кивнул Зябликов, наконец поняв, чему именно надо подыгрывать. – Виноват-с…

– Таня, вы на меня не обижаетесь, что я так подвела со свитером?

– Ой, что вы, это мне неудобно, что я Кате сказала, вполне бы домой в вашем могла пойти. До свидания, извините. – Она выбралась из машины с лицом человека, которому трудно дотерпеть до дома и он будет сейчас из телефона-автомата набирать сотрудниц: «Я тебе ща такое расскажу! Представляешь, эта наша – любимая главного – крутит с каким-то режиссером, и вот она в моей оранжевой кофте накрыла его с артисткой!..»

Все-таки они обе работали в газете, а в газетах умеют обращаться с новостями.

– Слушай, у меня ведь там в ресторане девчонка сидит, а главное, одежда, – вспомнил Зябликов. – И еще водка недопита.

– И что?

– Ну, надо вернуться. Расплатиться. – По интонации стало понятно, что он не хочет, чтоб Елена ехала с ним, и собирается сохранить свои активы с девицей.

– Нет проблем. Завези меня домой и вперед, – небрежно предложила Елена.

– А ты не обидишься?

– А почему я должна обидеться? Все, что с тебя можно получить дельного, я на сегодня уже получила.

– Лен, ну да, я такой. Я могу увлекаться сразу несколькими женщинами. Я – художник, и мне это надо прощать…

– Так я и не против. В ответ могу сообщить только то, что я тоже имею одновременно несколько сюжетов. Ты из них самый новый, но не самый молодой и не самый яркий.

– А зачем ты мне это говоришь? – напрягся он.

– Чтобы ты не нервничал, что я болезненно отнесусь к твоим артисткам.

– Лен, все твои прежние способы управления представителями моего пола здесь не пройдут…

– А зачем управлять тем, с кем интересно иногда поболтать и оказаться в постели? Если ему тоже иногда это интересно, то как-нибудь сговоримся, – фыркнула она.