Барабаны осени - Диана Гэблдон

— Конечно, когда мальчик превращается в мужчину, женится и у него появляется сын, которому поручают пасти овец, он больше не вяжет себе чулки сам, — проговорил Иэн, ловко вывернув пятку на чулке, — но даже самые маленькие ребятишки умеют вязать.

Я осмотрела мою текущую работу — около десяти дюймов шерстяной вязки, комком лежавшей на дне корзины. Для меня вязание так и осталось упорной борьбой с узловатой ниткой и выскальзывающими из рук спицами, а не размеренным успокаивающим занятием, как для Джейми и Иэна. Вечерами, когда они располагались с вязаньем у огня, спицы мерно постукивали у них в руках, совсем как поленья в очаге.

Не сегодня, подумала я. Сегодня я не смогу. Сегодня стоит заняться чем-то таким, что не требует особого напряжения, например смотать пряжу в клубок. Я отложила в сторону пару полосатых чулок, что вязал себе Джейми, и вынула спутанный ком голубой пряжи, все еще пахнувшей краской.

Обычно мне нравится запах свежей пряжи — едва уловимый дух овечьей шерсти, резкий запах синей краски и уксуса, которым усаживали пряжу, — однако сегодня он показался удушливым в сочетании с дымом от огня и плавящимся свечным воском, а еще с запахами нездоровых тел, пропахших потом простыней и испражнений из ночной вазы. Дух в хижине стоял похлеще чем в конюшне.

Я бросила запутанный клубок на колени и на минутку прикрыла глаза. Больше всего на свете хотелось раздеться и обтереть тело влажной губкой, а потом обнаженной скользнуть на льняные простыни и улечься так, чтобы свежий воздух из открытого окна ласкал лоб и щеки, пока я засыпаю.

Увы, в одной постели лежал потный англичанин, а в другой — огромный пес, не говоря уже о больном подростке, которому предстояла тяжелая ночь. Простыни были давно не стираны, а когда появится возможность их постирать, уйдет целый день, придется трудиться до ломоты в спине — сначала прокипятить, затем постирать, отжать и развесить. На эту ночь, если мне удастся поспать, моей постелью станет расстеленный килт и мешок, набитый овечьей шерстью.

Работать сиделкой непросто, и я жутко устала; в особо тяжелые минуты хотелось, чтобы все они куда-нибудь исчезли… Я открыла глаза, с досадой глядя на лорда Джона. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и мрачно пялился в потолок. Если мне не показалось из-за игры теней, на его лице лежала печать глубокого горя.

Я тут же ощутила укол совести. Что за скверный у меня характер. Меня раздражало, что лорд Джон внезапно вмешался в нашу жизнь, а теперь еще и ухаживать за ним, раз он заболел. Мне было не по себе от его присутствия, не говоря уже о Билли. Впрочем, скоро все пройдет. Они уедут, Джейми вернется домой, Иэн поправится. Ко мне вернутся мир, покой и чистые простыни. А вот то несчастье, что постигло лорда Джона, уже никуда не денется. Грей потерял жену, как бы он к ней ни относился. Ему понадобилось недюжинное мужество, чтобы привезти сюда Билли, а затем услать его вместе с Джейми. И я не думаю, что чертов засранец рассчитывал подхватить корь.

Я отложила шерсть в сторону и поднялась, чтобы поставить чайник. Чашечка крепкого чая сейчас как нельзя кстати. Выпрямившись, я обнаружила, что лорд Джон смотрит на меня. Мои передвижения отвлекли его от тяжелых раздумий.

— Хотите чаю? — спросила я, отводя глаза. Стыдно было встречаться с ним взглядом после гадких мыслей, что крутились в моей голове.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

— Спасибо, миссис Фрейзер.

Я достала из буфета коробку с чаем и чашки с ложками. Подумав, потянулась за сахарницей. Черная патока сегодня не годится.

Когда чай заварился, я присела на край кровати. Мы прихлебывали напиток в молчании; между нами возникло напряжение и какая-то неловкость.

— Простите, лорд Джон, я хотела сказать, что очень вам сочувствую; потерять супругу, должно быть, непросто. — Фраза получилась слишком церемонной.

Он слегка удивился, затем кивнул, заметив, что говорю я больше из вежливости.

— Какое совпадение, что вы упомянули об этом. Я как раз думал о ней.

Я привыкла к тому, что, глядя на мою физиономию, люди тут же угадывают, что у меня на уме. Приятно было, что и я могу прочесть чужие мысли.

— Вы очень скучаете? — спросила я, тут же смутившись.

Однако лорд Джон счел мой вопрос вполне естественным. Мне даже показалось, что он спрашивал сам себя о том же, настолько быстро прозвучал его ответ.

— Честно говоря, не знаю… Я кажусь вам бесчувственным?

— Откуда мне знать, — колко заметила я, — были у вас к ней чувства или нет.

— Были. — Он снова откинулся на подушки, густые волосы рассыпались по плечам. — И есть до сих пор. Поэтому я и приехал. Вы понимаете?

— Боюсь, что нет.

Иэн закашлялся, и я приподнялась, чтобы посмотреть, что с ним, но он просто перевернулся во сне — улегся на живот, свесив руку вниз. Я подошла и подняла ее — рука была горячей, но не слишком — и положила на подушку. Волосы упали ему на глаза. Я ласково отвела их назад.

— Вы очень добры к парнишке. У вас есть свои дети?

Я удивленно обернулась. Лорд Джон смотрел на меня, опершись подбородком о руку.

— Я… у нас есть дочь.

Лорд Джон округлил глаза.

— У нас? Вы хотите сказать, что девочка от Джейми?

— Не зовите ее девочкой, — огрызнулась я. — Ее зовут Брианна, и, да, она от Джейми.

— Прошу прощения, я не хотел вас обидеть, — сказал он. — Просто удивился.

Я посмотрела на него в упор, потому что как-то вдруг устала от хороших манер.

— И немного приревновали, так ведь?

Лорд Джон был прирожденным дипломатом — на его лице отразилась лишь любезная снисходительность. Я продолжала рассматривать его, и маска слетела — в голубых глазах я прочла согласие, а еще определенную долю насмешки и неприязни.

— Что ж, у нас есть кое-что общее.

Я поразилась его проницательности, хотя пора бы привыкнуть.

— Только не говорите, что не ожидали, что так будет, когда ехали сюда?

Чай закончился; я отставила чашки и снова взяла клубок шерсти.

Лорд Джон изучал меня взглядом.

— Ожидал, — наконец произнес он и откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Я, конечно, не предполагал, что вас настолько заденет встреча с Уильямом, но даже если бы я знал… Я привез его не для того, чтобы вам досадить, поверьте.

Я закончила сматывать, бросила тугой клубок пряжи в корзину и потянулась за новым мотком, растянув его на спинке плетеного стула.

— Верю, — сказала я,