Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Я сердита не столько на Лизу, сколько на тебя. Ты от меня скрыл насчет Джиллиан и к тому же выдумал этот параноидальный бред про микробов в гипсе. По твоей милости я оказалась застигнута врасплох.

– Я восстановился далеко не на сто процентов, – начал Дэвид полушепотом (деталь, что уже сама по себе свидетельствует об унынии). – Куда мне сейчас находиться при роженице? Процесс затянется бог знает насколько! И толку от меня ни малейшего. Повторяю: я не прежний и прежним вряд ли стану. (Можно только догадываться, чего стоило Дэвиду такое признание; остается восхищаться его мужеством). На Лизину долю уже и так достаточно бед выпало. Незачем ей омрачать счастливое событие беспокойством о немощном отце.

– Любимый! – вырвалось у Мэрилин. В следующий миг она подняла глаза: по коридору прямо к ней шла Джиллиан.

– Прости, что не сказал тебе. (О забывчивый ее, рассеянный муж!). Хочешь – верь, не хочешь – не верь, а только у меня и правда из головы вылетело.

– Ты прощен, – сказала Мэрилин. – Степень твоего маразма обсудим позже, когда я приеду домой.

– Поцелуй за меня Лизу. Передай ей, что я ее люблю.

– Хорошо.

– И себе передай то же самое.

Мэрилин улыбнулась. Между ней и Джиллиан оставалось не больше фута.

– И ты так же сделай.

– Извините, если помешала, – произнесла Джиллиан, когда Мэрилин завершила разговор.

– Не помешали.

– Я вам кофе приготовила. Впереди долгая ночь.

– Кофе? Спасибо. – Мэрилин взяла чашку, отхлебнула и поморщилась – кофе был сладкий.

– Вы без сахара пьете? Я не знала. Старая привычка. В подобных ситуациях я уже давно полагаюсь на кофеин и сахар. Это у вас первый?

– Кто первый?

Джиллиан улыбнулась:

– Да внук же!

– Нет. У меня… В смысле, у Вайолет двое мальчиков. Точнее, трое. – Мэрилин замялась. – Эли с Уоттом еще малыши. А Джоне… Джоне на днях стукнуло шестнадцать.

– Да когда же вы успели обзавестись шестнадцатилетним внуком?

– Это долгая история. В нашей семье сейчас… все несколько сумбурно.

– Я очень сочувствую Дэвиду. Я не знала; правда не знала. В каком он состоянии?

– Идет на поправку. Только медленно. С точки зрения физиологии – стабилен. Он дома. Передвигается самостоятельно. Но, по-моему… по-моему, он еще не отошел от шока. Боже! Сам факт, что мы смертны, ужас наводит, не так ли? – Горло перехватило – к этому Мэрилин готова не была.

– А я, знаете ли, внушаю себе, будто для человека главное – родиться. Правда, самой возможностью такого внушения я обязана своей специализации. Вот когда оценишь ее плюсы. Хотя, призна́юсь, с каждым годом верится все слабее; старость на подходе.

– Помню, вы казались мне на диво молоденькой.

– То есть с этого момента вокруг да около не ходим? – рассмеялась Джиллиан.

– Что вы! Я и не думала язвить. Просто раньше я воспринимала вас почти как ровесницу моим старшим девочкам. А ведь вы… в смысле, мы с вами принадлежим к одному поколению. Разница лишь в том, как сладывались наши судьбы. Кстати – что у вас вообще? В жизни?

– Все отлично. Я здорова. Я при деле. У меня две буйные немецкие овчарки. Что до радости, ее не через край, но и тотального дефицита не ощущается.

Мэрилин была потрясена. Не откровение, а медицинский отчет. И в то же время ее кольнула зависть. Как четко, без лукавства перед слушательницей и собой Джиллиан умеет разложить по полочкам составляющие своего довольства. Никаких «разве что», «вот только» и «мне бы еще» – этих сносок в контракте с судьбой, напечатанных мелким шрифтом.

– А я вас с Дэвидом время от времени вспоминаю, – продолжала Джиллиан. – И девочек ваших тоже. Я совершенно уверена: мои требования к отношениям столь недостижимо завышены потому, что я насмотрелась на вашу семью.

Мэрилин качнула головой:

– Вот как? Только на самом деле мы вовсе…

– Ваша Лиза просто удивительная. Что за характер! – Джиллиан тактично сменила тему.

И тут же раздался Лизин голос:

– Доктор Ливин!

Джиллиан оставила чашку на каталке. Мэрилин последовала ее примеру.

– Вы правильно сделали, что сахару в кофе положили, – пробормотала она, спеша за Джиллиан в родильную палату.

Ничего себе – загнула про завышенные требования; тут впору снова напрячься. Но сама Джиллиан, судя по всему, уже не помнит о своем откровении, как не слышит она и благодарности за сладкий кофе, ибо переключилась на новую задачу.

2010–2011

Подозрительные гематомы у Майлза внизу живота, измождение, потеря веса. Как только Венди могла проворонить эти симптомы? Хотя… она вообще не отличалась наблюдательностью. А Майлз был худощав от природы. О том, чего не видно невооруженным глазом (например, о повышенном уровне лейкоцитов), сообщил врач. Все вместе означало прогноз мрачный, как в театральной трагедии. Был составлен план – жутко агрессивный: химиотерапия, облучение. Они прокляты, теперь это ясно как день, и от этой несоразмерности – столько бед на одну семью, притом такую крошечную, – впору разразиться смехом полного отчаяния. Боже! Венди никогда себе не простит. Зачем она дистанцировалась от Майлза после Айви? Как смела хотя бы помыслить, что жизнь возможна без него?

В первую неделю Венди и Майлз почти не разговаривали. Были заняты сбором справок, анализами, покупкой зловещих предметов вроде дополнительного полиэтиленового слоя к шторе в ванной и гипоаллергенных перчаток (ни в коем случае не латексных).

Накануне первого сеанса «химии» они вместе вылезли на крышу, устроились на двухместном диванчике под покрывалом, прихваченным с кровати. Обнимая мужа, Венди с особенной отчетливостью поняла, до какой степени он исхудал. Говорить о диагнозе напрямую они не решались. Ходили вокруг да около, будто пара перепуганных подростков.

– Еще поглядим, кто первый умрет. Может, ты, – выдал Майлз. – Молния, например, в тебя ударит. Или под автобус угодишь. Или Эболой заразишься. Свиной грипп тоже не надо недооценивать. Видишь, какой широкий выбор.

Кончиком пальца Майлз чертил круги на ее животе.

– Я, наверно, должна теперь тебя подбадривать? Фразочками типа: «Ты справишься» и «Ты же у нас боец».

Майлз вскинул брови.

– Что? Нормальные люди так не разговаривают?

– Черт меня возьми, если я знаю, как они разговаривают!

– Конечно, знаешь. Ну или скоро будешь знать.

В этот миг Венди накрыло нежностью и тоской – будто Майлз уже умер. У нее оставалось два варианта: срочно сострить или разрыдаться.

– Что нас не убивает, то делает сильнее, – сказала она, и Майлз рассмеялся.

– Есть свет в конце туннеля.

– Жизненный путь не розами выстлан.