Романовы forever - Анна Михайловна Пейчева

Спустя четыре месяца после свадьбы Екатерина ясно осознала, что не любовь, а постоянное раздражение есть вечный двигатель семейной жизни.

– По большому счету, прямо под нами находится гигантский вечный двигатель, – рефреном к ее мыслям звучал бодрый голос Мустафы. Академик сунул в рот конфету и потянулся за следующей, продолжая объяснения: – Твердое ядро вращается в жидкой мантии, создавая эффект геодинамо, то есть естественного ротора. Не буду вас сейчас перегружать рассказом о трех условиях вращения ядра, а это: большой объем электропроводящей жидкости… наличие источника энергии для приведения в движение этой жидкости, то есть экстремально высокая температура внутри Земли, вы же помните про вулканы… и, конечно, вращение самой Земли вокруг своей оси… Суть в том, что всё это железо, жидкое и твердое, находящееся в постоянном движении, и создает гигантское магнитное поле с дипольной структурой. Сегодня полюса крутанулись на сто восемьдесят градусов. Из-за этого произошел грандиозный технический сбой. Его масштабы еще предстоит оценить, но уже понятно – они немыслимы… Теоретически, все электронные устройства в мире могли сегодня безвозвратно выйти из строя – всего лишь из-за одной маленькой стрелочки, упавшей на дно компаса.

– Постойте, профессор, – осенило Екатерину, – вы хотите сказать, что Земля теперь вращается в другую сторону?

Мустафа непринужденно, без малейшего стеснения, расхохотался, как будто Екатерина отпустила необыкновенно удачную шутку.

– О, ну что вы, ваше величество! Будь это так, мы бы тут с вами сейчас не уплетали сии великолепные шоколадные шарики. Нева смела бы и Зимний, и всю столицу, развернувшись в другую сторону… Сильнейшие ветра… Невообразимые цунами… Новые ландшафты, неузнаваемые континенты… – Блюментрост в задумчивости сунул в рот еще одну конфету. – Хотел бы я на это посмотреть, клянусь Аллахом! Однако, боюсь, это зрелище доступно исключительно обитателям садов благодати…

– Ладно, – сказала Екатерина. – Допустим. Допустим, я поняла, что у Земли есть два полюса, и они поменялись местами. А почему, кстати, поменялись? Вы не сказали.

– А вот это самый интересный вопрос, – потирая худые руки, восторженно сказал Мустафа. – Самый лучший. Потому что ответ на него неизвестен. Нам еще только предстоит его найти, и это подарок всем ученым мира!

– Вряд ли в этой вашей инверсии Алексей виноват? – на всякий случай уточнила императрица. – Или Флоп?

– Не думаю, что это в силах человеческих… Хотя некоторые мои коллеги утверждают обратное. Я вас с ними познакомлю. Удивительные люди! Обожаю наши с ними споры.

– Лучше познакомьте своих коллег с господином Реннекампфом. Барон, надеюсь, вы согласны, что допрос Алексея должен вестись исключительно в присутствии научных консультантов из Академии? – обратилась Екатерина к начальнику Личной Канцелярии. Ренненкампф кивнул. – Причем сперва эти консультанты должны убедить своего уважаемого президента в том, что развернуть полюса можно вручную. Иначе на каком основании выносить обвинение?

– О да, поскорее бы приступить к дискуссии! – поддержал государыню Мустафа, расплываясь в довольной улыбке и хлопая узорчатыми рукавами.

– Ваш’величество, позвольте же мне высказаться! – не выдержал Столыпин. Обер-камергер уже чуть не плакал. Светлые кудряшки сбились на сторону, глаза провалились, лента магнитного пропуска, совершенно бесполезного нынче, намертво сплелась с галстуком. – Я всё хотел доложить вам тет-а-тет, но теперь, кажется, такой возможности еще долго не представится. Думаю, я и так слишком затянул со своим сообщением, эта новость слишком велика, чтобы нести ее в одиночку. Мамуля и без того беспокоится, что у меня от дворцовых стрессов вот-вот язва желудка откроется…

Екатерина закатила глаза. Столыпин откашлялся и совсем другим тоном объявил:

– Ваш’величество. Дамы и господа. Сегодня – а точнее, уже вчера – началась Третья мировая война. Испания ввела боевые корабли в прибрежные воды Венесуэлы.

Зал заполнили встревоженные голоса.

Екатерина отвернулась к окну. Небосклон был занят рябой Луной. Солнце еле отблескивало где-то на дальнем западе, ютилось под неровным плинтусом горизонта.

Столыпин что-то говорил про союзников Испании, называл Турцию, еще кого-то, а Екатерина думала с тоской: «Еще и Третья мировая. Ясно. Ни поспать, ни поесть в ближайшие часы мне не светит».

– Нет, а я вам говорю – пустите меня к моему сыночку! Мне все равно, что там совещание, я должна накормить своего малыша! Конечно, он младенец, ему всего двадцать четыре годика! Вы что, хотите, чтобы у него язва открылась? У него желудочек слабенький, как у цыпленка!

Со стороны дверей явственно слышались звуки борьбы двух крупных соперников.

– Харитон, пропустите гостью, сопротивляться бесполезно! – крикнула в сторону лестницы Екатерина, не сдержав улыбку.

В Зал военных картин победоносно ворвалась мадам Столыпина в кружевном праздничном чепце, вся нагруженная какими-то баулами, узлами и коробками, источавшими немыслимо вкусные ароматы.

– Вот! Всё, всё притащила, что было в буфете! А ты, Сенюшка, всё ругал мать, дескать, зачем тебе столько консервов, мы что, к войне готовимся? А вот как пригодилось-то! И шесть дюжин пирожков с утра не зря напекла, знала ведь, что государыня голодная будет после коронации. Сенюшка мне про ваши заумные Скатерти какие-то сказки рассказывал, только я не верила. Так что, Екатерина Николавна, наготовили ваши хваленые Скатерти хоть что-нибудь? То-то же! Видишь, Сенюшка, мамуля всегда лучше знает. Ну, что стоите-то? Налетайте, мои славные, разбирайте вкусности.

– Мамуля, ты меня позоришь! – еле пискнул Столыпин, краснее консервированных помидоров, которые Екатерина только что обнаружила в самой большой коробке. Министры и научные консультанты, беря пример с императрицы, накинулись на деликатесы, разворошили баулы, жадно заталкивали в рот свежие пирожки.

– Не выдумывай, Семён, – сказала Екатерина с набитым ртом. – Твоя мамуля нам жизнь спасла. Ого, а это что, левашики? Ну если еще и бутылку березового сока здесь найду… Всё! Я официально счастлива! По крайней мере, на ближайшие десять минут.

***

По-прежнему ночь с 17 на 18 мая

Российская империя. Санкт-Петербург.

Генетическая лаборатория неподалеку от Финляндского вокзала

Барон Бланк

Это исследование стоило барону Бланку трех лет жизни, половины солидного состояния и нескольких моральных устоев. Но он все-таки довел его почти до самого конца и не собирался тормозить за пару метров до финиша.

– Ваше благородие, вас ждут на заседании прямо сейчас, – умоляюще твердил помощник глава партии «За Веру, Царя и Отечество». – Удалось собрать триста думцев из пятисот восемнадцати, и всех членов Госсовета, а ведь это шестьдесят человек. Я переговорил кое с кем до начала собрания – ваши шансы на премьерство чрезвычайно