Отпусти меня - Литтмегалина

— Мы отщепенцы, — сказала она. — Мы не укладываемся в их нормы.

— Нет, не укладываемся. Нужно иметь очень специфические очертания, чтобы безболезненно вместиться в кшаанскую социальную форму. Быть изогнутым под идеально правильным углом.

— А если ты не такой?

— Тогда втискивайся и страдай. Ну или плюнь на все окончательно и стань изгоем.

— Шанти, если бы ты мог поступать как хочется, что бы ты сделал?

— Я бы стал хирургом и жил с тем, кто нравится.

К сожалению, в Кшаане и то, и то являлось невозможным.

Пока остальные медсестры упорно не замечали Надишь, она сама старалась стать как можно более неприметной для периодически мелькающего в стационаре Ясеня. Приближались выходные; следовательно, Ясень утроит усилия. После четырех часов пополудни, когда Ясень обычно отправлялся в операционную, она перевела дух, но тут докторишка внезапно атаковал ее возле шкафа с перевязочными материалами.

— Завтра суббота. Ты могла бы провести ее у меня, — сказал он и погладил Надишь по голове. — Если уж ты так настроена меня игнорировать — пожалуйста. Займи свободную комнату, сиди там весь день одна, как злой паук. Я тебя не побеспокою.

— Я тебя бросила, — еще раз уведомила Надишь. Она чувствовала, что ее слова неубедительны. Возможно, ей стоит написать их на транспаранте. Повесить у входа в больницу. Чтобы, если Ясень вдруг не прочитает, ему кто-нибудь другой объяснил.

— Да, но мы остались друзьями. Почему бы мне не предложить тебе провести выходные в более комфортной обстановке? Тем более что у меня много лишнего места.

Надишь видела его насквозь. Если Ясень и принял ее уход относительно кротко, то лишь потому, что на самом деле не принял его вовсе. Зная, что настойчивость лишь вызовет протест, он сменил тактику и решил взять ее мягкостью. И это прекрасно работало. Почему бы не поехать к нему на выходные? Почему бы не приготовить с ним ужин? Почему бы не обнять его, ведь они все еще друзья, а люди иногда обнимают друзей? Почему бы не заняться с ним дружеским сексом? Почему бы не переехать к нему и не проводить с ним ночи, освещенные быстро догорающим счастьем? И так до тех пор, пока Ясеня не остановят где-нибудь на пустынной дороге и не убьют. Ну или пока за Надишь не придет полиция и таки вытащит ее из его постели — скорее всего, волоком, колошматя дубинками по рукам, чтобы она не цеплялась за столбики кровати.

В дверь вошел Шанти, заставив Надишь вздрогнуть. Разговор закончился ничем.

— Вы бы поосторожнее, — сказал Шанти, проводив Ясеня взглядом. — Я-то ладно, но если кто-то другой увидит…

Затем он развернулся, заглянул в глаза Надишь и поспешил забрать из ее рук перевязочные материалы.

— Кому сменить повязку? — спросил он. — Я сам все сделаю. Иди воды попей, что ли.

* * *

Вечером, когда Надишь уже легла и пыталась уснуть, заявился Джамал. Услышав сквозь дверь его голос, она встала, включила свет, набросила на себя платье и открыла. Джамал был перевозбужден и скалился улыбкой.

— Смотри, что у меня есть… — похвастался он как ребенок и покрутил перед ней запястьем. Там, где он когда-то носил подаренный Надишь браслет, теперь поблескивали золотистые часы с массивным циферблатом.

— Ух ты! — притворно восхитилась Надишь. Взяв Джамала за руку, она внимательно рассмотрела часы. Название марки было начертано на циферблате знакомыми угловатыми буквами — она уже видела такие на баночке с консилером, который дала ей Аиша. — Роанские? Наверное, жутко дорогая вещь.

— Друг подарил. Привез из Роаны. Там это не так уж дорого.

— Крутые у тебя друзья, — присвистнула Надишь.

Она надеялась, что Джамал разовьет тему. Ей хотелось больше знать о его друзьях, особенно тех, чьей изворотливости и связей хватило, чтобы добраться аж до Роаны. Однако Джамал спохватился.

— Ладно, хватит болтовни. Я не разговаривать с тобой пришел.

Подхватив ее платье за подол, Джамал стянул его одним резким движением, прижал Надишь к себе и вцепился в ее губы требовательным поцелуем. Надишь ощутила уже привычный горький вкус. Очень отчетливый — Джамал выплюнул свою жвачку непосредственно перед тем, как войти в барак…

Джамал подтолкнул ее к кровати, и Надишь охватил протест, грозящий перейти в вопль.

— Одну секунду… — с трудом высвободившись из хватки Джамала, она метнулась к сумке и достала маленькую бутылочку из коричневого стекла.

— Что это? — подозрительно нахмурился Джамал.

— Да так… просто спирт, — Надишь невинно улыбнулась. — Помогает взбодриться.

Джамал выхватил у нее флакон, поднес к носу и поморщился.

— Ну и дрянь. Я бы такое пить не стал.

А Надишь стала. Она отпила один глоток, другой, третий и еще несколько и ощутила тепло, растекающееся от носа. Джамал посмотрел на нее и счел результат забавным.

Спирт, даже в незначительном количестве, оказывал на Надишь быстрый, почти мгновенный эффект, и сейчас снова прекрасно сработал. Он снизил мышечное напряжение, уменьшив болезненные ощущения, и сделал ее сознание мутным и апатичным. Отвращение никуда не пропало. Оно просто стало менее острым.

Закончив, Джамал сразу поднялся и начал одеваться.

— Завтра не жди. Дела.

«Дела?» — услышала Надишь у себя в голове собственный холодный, язвительный голос. Наверняка какое-нибудь террористическое дерьмо. Прячет оружие в пустыне. Убивает незнакомых людей ни за что. Чем еще эти дегенераты занимаются?

Выждав несколько минут, чтобы Джамал отдалился достаточно, Надишь приоткрыла дверь и в желтом электрическом свете, льющемся из комнаты, принялась осматривать иссохшую, растрескавшуюся землю. Взгляд зацепился за комочек жеваной блекло-зеленой травы. Надишь подняла его и повращала в пальцах, улавливая резкий знакомый запах. Джамал не пил спирт. У него была своя отрава.

* * *

В субботу Надишь почти не выходила из комнаты. Она попыталась поесть, но кусок застревал в горле. Попыталась почитать, но чтение казалось бессмысленным. Зачем ей эти знания, ведь они не пригодятся ей в будущем? Тогда она достала флакон с остатками разведенного спирта и решила допить все в один глоток — и это у нее прекрасно получилось.

Надишь извлекла из сумки второй флакон. Красть спирт в стационаре было невероятно легко: просто схвати пару флаконов, пока никто не видит, да и распихай по карманам. Надишь перевернула флакон над стаканом, вылила все до последней капли, а затем до краев наполнила стакан водой из кувшина. С каждым глотком ее тяжелое, наполненное скорбью сердце становилось легче, пока полностью не опустело.

Надишь легла на кровать и закрыла глаза. Ее голову