Семилетка поиска - Мария Арбатова

– Слушай, но ведь в этот мой приезд все всмятку: загруженность, усталость. Тебе некогда послушать про мои дела, мне – про твои. Ты настолько самодостаточна, что я успеваю только кивать и поддакивать…

– Или пьяно зевать и находить время на малолетку!

– Я все слышу, помню и мотаю на ус. Когда нарываются – получают в ответ. У меня в номере цветы для тебя. Тебе приятно?

– Нет, противно…

– Почему?

– Не знаю. По сумме факторов…

– Знаешь ведь прекрасно, женщина тем дороже, чем больше денег мужик вложил в нее.

– И не только женщина. Здесь все симметрично…

– Слушай, нам ведь было классно тогда в постели, когда за записной книжкой заезжали! И все наши отношения должны определяться интонацией этой постели. У меня от всего того дня остался вкус той постели, я все время боялся его расплескать… – достаточно искренне признался Зябликов.

– Так боялся, что в помощь взял юную артистку, – захохотала Елена.

– Господи! Да не брал я ее, сам не помню, как оказалась. Ты ж знаешь, я и один быть не могу, и с кем-то быть не могу…

– А я вот выросла так, что и одна могу быть, и с кем-то. И то, и другое нравится, потому что сама себе стала нравиться. Я, когда с последним мужем разошлась, училась гулять одна по пустым ночным набережным, чтоб опять стать взрослой и самостоятельной. Брак ведь расслабляет…

– У меня не было брака, который бы расслаблял. У меня была жена вроде тебя, с такими не расслабишься… – угрюмо сказал Зябликов голосом побитого подростка.

Елена подумала, что своей обычной клоунской манерой он словно провоцировал: я – маленький мальчик, жду от тебя пинков, чтобы обвинять тебя в агрессивности. Она и соображать не успевала, как ловко отвечала на его грамотно выстроенный запрос. И, поймав себя на этом, сознательно пропустила возможность воткнуть шпильку и фальшиво ответила:

– Я буду бережней…

Но ему явно не понравился такой ход, он продолжил провокацию:

– Я бы тебя сейчас уговорил подняться в номер, но… Я такой умотанный, я – никакой…

Опять не уследила за собой и, скривив губы, заметила:

– И чего я срывалась с работы, если тебя сегодня даже нельзя употребить по прямому назначению?

Хотя на самом деле это было не так, ей просто хотелось его увидеть. И он обрадовался кинутому мячику и тут же сделал пас назад:

– А я не могу, когда меня так хамски пытаются завести одной кнопкой, как секс-машину. Я сам привык быть лидером в постели. Ты просто мужик по поведенческому стереотипу.

– То, что я мужик, мы уже слышали! Покажи, пожалуйста, подтверждающие это физиологические признаки, буду носить их с гордостью.

– Дело не в физиологических признаках. Дело в рисунке поведения.

– Не мути воду. Зачем ты меня позвал?

– Чтобы увидеться, дура.

– Увиделся, и что?

– И мне стало хорошо…

– Не ври… – Она подумала цинично, что, потрать столько же времени на окучивание Никиты – более молодого экземпляра того же вида, – не пришлось бы дискутировать о постели.

Правда, с Никитой она чувствовала себя гувернанткой, которой поручили еще и половое образование трудного подростка. А в усталом пропитом теле Зябликова были обаятельная потрепанность, многоопытность, звериная чуткость и более тонкая, хотя и более поверхностная душа.

И еще, в отличие от Никиты, жмущегося в угол, Зябликов всегда позиционировал себя в центр внимания. Он вел себя как пожилой несмышленыш, которого все обязаны любить и пропускать вперед.

Если его не пускали в центр, он воспринимал людей как высокомерных жлобов.

– Твои главные недостатки, Лена, то, что ты умная, циничная и самодостаточная.

– Кто бы спорил, Зябликов, что с глупыми, наивными и несамодостаточными проще… – хихикнула Елена. – Только несамодостаточные выбирают не тебя лично, а твой кошелек, твой статус или возможность зацепиться за тебя как за мужа, если ничего лучше нет. И при появлении лучшего варианта делают ноги.

– Подумаешь! Зато, пока не сделали ноги, чувствуешь себя человеком, а не подопытным образцом! – сказал Зябликов обиженно.

У него был комплекс президента: смотрите только на меня, верьте только мне, голосуйте только за меня. Когда осаживали, искренне обижался.

Елена вспомнила слова Карцевой:

– Вы в нем быстро разочаруетесь, он очень поверхностный…

– Вот что, опытный образец! Мне некогда разглаживать морщины на твоем усталом лбу. Посмотри, сколько молодых мальчиков ходит без дела. Если ты уже не можешь трахаться так, как они, – чтобы в любом настроении и при любой погоде – значит, компенсируй это чем-то другим: комфортом, временем, уважением. Я не могу иметь романтические отношения без постели, я сразу начинаю слишком отчетливо видеть героя во всех подробностях, которые половуха затуманивает… – сказала она безжалостно.

И подумала, что, конечно, у нее ничего к нему нет, иначе бы она такое не выговорила. Ей еще в школе говорили: не возражай мальчику; он тебе гадость сказал – фыркнула и гордо ушла. А она еще в школе отвечала так, что мальчик терял дар речи. Можно сказать, отточила жало.

Но ведь что-то ее тянуло к Зябликову… Ведь не возможность проверять трудоспособность этого жала. А что?

– Видишь ли, моя шоколадная, я от твоих бережных текстов в обморок не упаду. Я просто тебе открою секрет: при всех моих недостатках меня лучше иметь в своей жизни, чем не иметь, – обаятельно улыбнулся он, мол, все твои выстрелы в «молоко».

– На твое место легко поставить другого, – упорствовала она.

– С такой харизмой и такой энергетикой? – хвастливо сверкнул он глазами.

– Хоть с такой, хоть с другой… – Она подумала, что какая-то из него сквозила суетливость и шестерочность, даже сейчас.

Он напоминал продукт в рекламе: купите меня, я лучший за эти деньги.

И от этого покупать уже не хотелось.

– Тебе еще не надоело твое бесконтактное карате? – спросил он подбадривающим голосом.

– При чем тут карате?

– Ты только не обижайся, я тебе скажу один умный вещь. Кто-то из великих утверждал, что карате – это вид боевого искусства, в котором люди после многолетних тренировок способны создавать одни из худших фильмов в мировой истории. Все ровно про тебя. Ты ведешь себя невероятно технично и бессмысленно одновременно…

– Я ж не специально, – попыталась оправдаться она. – Вроде хочу сказать что-то утешительное, а как вижу твою рожу, так рождается только честный текст… Я даже подумала, что ты квинтэссенция всего дурного, что я встретила в мужиках после последнего развода. Знаешь, мне пора, наверное.

Казалось, что дальше находиться вместе просто невозможно, если градус беседы будет повышаться с той же интенсивностью, то кончится реальным битьем посуды.