Солги обо мне. Том второй - Айя Субботина

— Давно, - не пытаюсь юлить. До сих пор не могу себя простить за то, что, занимаясь с ней сексом, я думал о другой, я даже почти чувствовал тепло и запах другой женщины, поэтому, блядь, ссыкливо и до последнего не открывал глаза. Лера не заслуживает всего этого. - Она…

Хочу сказать «мать Волчонка», но Валерия издает странный мычащий звук и медленно, по стенке, сползает на пол. Начинает тихо плакать, а на мою попытку подойти, истерично мотает головой, бормоча что-то про «я знала, что так будет, я знала, я знала…»

— Ты любишь ее, да?

— Мы не будем это обсуждать, - говорю то, что должно ранить меньше, чем правда.

— Мы должны! - Валерия, впервые за годы нашей совместной жизни, повышает голос. - Помнишь, мы договаривались говорить друг другу праву? Обещали, что будем заботиться друг о друге, что мы - партнеры. Ты должен был сказать мне, что в твоей жизни есть другая женщина. Потому что я думала… мать Вовы… что она была той самой, после которой ты больше…

— Вера - мать Вовки, - все-таки говорю я. - Я не знал, что все эти годы она была… в порядке. Так получилось.

— Но она ведь… умерла? - Глаза Леры моментально высыхают. - Боже, Максим, ты ведь сказал, что ее нет в живых!

— Потому что, блядь, я считал ее мертвой! Потому что Олег подбросил мне на порог нашего сына и сказал, что ее больше нет!

Мне окончательно срывает башню.

Я не ору, но поток злости льется из меня только в путь. Достаточно долго, чтобы, когда меня отпускает, на лице Валерии не осталось никаких эмоций. Она просто так же сидит на полу, но уже не плачет и не вытирает нос шелковым халатом, которым так дорожила.

Не имею ни малейшего понятия, что она скажет, когда решится прорвать затянувшуюся после моего монолога паузу.

— Она знает, что Вова - ее сын? - Лера медленно поднимается, уже абсолютно спокойная. Но я жопой чувствую, что в эти минуты затишья в ее голове произошел какой-то сдвиг.

— Я искал подходящий повод, чтобы сказать об этом. Вам обеим.

— Значит, ты ничего ей не скажешь. - Жена убирает с кофейного столика оставленные там чашки и блюдца с остатками круассанов. Делает все спокойно, как будто наша жизнь только что не разделилась на «до» и после». - Вова - наш сын. Мой сын, - добавляет, уже глядя мне в глаза.

Как там она говорила? Нарочно, чтобы я снова почувствовал, каково ей.

— Если ты скажешь, что Вова - ее сын, эта женщина попытается его забрать. - Валерия кривится так натужно, как будто это происходит прямо сейчас, и ей остро не хватает кислорода. - Она может оспорить твое право воспитывать сына самому. И тогда…

— Прости, но это решение касается только нас с Верой, - останавливаю ее внезапную активность. - Твое мнение в этом вопросе…

— … не имеет значения? - опережает жена, и ее голос снова срывается на самые верхние ноты.

В какой-то момент она замирает, пугаясь собственных эмоций, но быстро приходит в себя.

— А то, что все эти годы я воспитывала Вову как своего сына тоже не имеет значения? Я была с ним, когда он не мог уснуть ночами, когда у него болел живот, когда он впервые простудился, когда начал ходить. Он назвал мамой меня! - Жена так яростно тычет себя в грудь, как будто Вера уже здесь и нужно дополнительно показать пальцем на «настоящую мать», чтобы даже тени на стенах не сомневались, кто заслуживает так называться. - Вова - мой сын! Помнишь, ты сказал, что ему нужна мать?

— Это бессмысленный спор, - пытаюсь закончить разговор, который, ожидаемо, перерастает в скандал. Я знал, что Валерия не сможет понять, поэтому и тянул резину. Очень зря.

— Ты не имеешь права решать сам!

— Тебе нужно успокоится, - нарочно оставляю без внимания ее крик. - Мы вернемся к этому разговору потом.

— Когда потом? После того, как скажешь ей? Максим, ты не можешь так поступить со всеми нами!

Самое хуевое то, что она правда считает себя вправе влиять на ситуацию. А мне даже особо нечем возражать, потому что все эти два года она действительно заботилась о Волчонке как о собственном сыне, и у меня ни разу не было повода подозревать ее в лицемерии. Я просил ее стать матерю Вовке, а теперь сам же прошу отказаться от него.

— Ты подумал о том, что будет, когда эта женщина узнает правду? - Валерия определенно настроена продолжать разговор на повышенных тонах. - Она попытается его забрать!

— Ты повторяешься.

— Что будет, если она заберет его в свой дом?! К своему сумасшедшему мужу?! Этот человек способен на все!

Я молчу.

Потому что еще не забегал так далеко.

Хотя, кого я обманываю? В том будущем, где Вера узнавала правду, не было никакой ее семьи и моей семьи - там были только мы: я, она, Вовка. Точка.

Возможно, эти мысли каким-то образом отражаются на моем лице, но скорее всего, Валерия думает примерно так же, потому что неожиданно прижимает ладони к щекам и качает головой, как будто из последних сил отмахивается от той реальности, в котором ей нет места.

— Нет, слышишь, - Валерия мотает головой, - ты не поступишь так со всеми нами.

— Ложись спать, Лера. Сегодня говорить об этом бессмысленно. - Пресекаю ее очередную попытку возразить резким взмахом руки. - Хватит!

Это впервые, когда я повышаю на нее голос.

И впервые, когда мы спим в разных комнатах не потому, что болеет Волчонок и Валерия чутко сторожит его сон. Просто это первая ночь, когда нам больно находиться рядом друг с другом.

Глава шестьдесят шестая: Юпитер

Глава шестьдесят шестая: Юпитер

— Я говорил, блять, что не буду терпеть твои заёбы!

Мой кулак «прилетает» куда-то в область ее носа, хотя уже без характерного хруста. Лицо