Только твоя - Джоанна Лэнгтон

— Знаешь, Лео... На самом деле нет ничего необычного в том, что свекор и свекровь недовольны своей невесткой.

— Ты пытаешься уйти от ответа, — понимающе усмехнулся он, — но предупреждаю: я не отступлюсь так просто.

— Я тоже так просто от своей жены не отступлюсь, братец, — вступил в разговор Гвидо, который неслышно подошел к ним и, видимо, услышал последние слова Леонардо.

Он обнял Корделию за плечи и быстро увел от брата, отрывисто шепнув ей на ухо:

— Лео любит поболтать. Он еще совсем юнец. Она отметила, что он напряжен, и догадалась о том, что могло быть тому причиной.

— А, по-моему, твой брат задавал вполне разумные вопросы, — твердо сказала она.

Ведь бедняга и не подозревает, подумала девушка, что этот брак — всего лишь выгодная сделка, и резонно полагает, что жена должна знать об увлечениях своего новоиспеченного мужа. Интересно, кто такая Жаклин Ксавье?..

Наверняка блондинка, ведь, судя по тому, как выглядела девица, с которой она увидела Гвидо в тот памятный день десять лет назад, ему нравились длинноногие светловолосые красотки с большими голубыми глазами.

— Извини... — ровным тоном произнесла Корделия, почувствовав, что ей стало трудно дышать, и прежде, чем Гвидо разгадал ее намерение, выскользнула из его объятий и направилась в туалетную комнату.

Не успела она войти туда, как произошла еще одна нежелательная встреча.

— Корделия!

Путь ей преградила Эугения Фортинари — худенькая, изящная, в модном зеленом костюме.

— Что тебе нужно? — сердито бросила Корделия.

— Мы с тобой были такими близкими подругами, — вздохнув, сказала Эугения тоном обиженной девочки.

— Прибереги свое актерское мастерство для тех, кто еще не имел счастья завести с тобой дружбу, — холодно посоветовала Корделия.

Эугения оглянулась по сторонам, опасаясь, что их разговор может кто-нибудь подслушать, и только после этого рискнула нагло улыбнуться.

— Я чуть не умерла от страха, когда получила приглашение на вашу свадьбу. Сначала мне показалось, что это ловушка. Но Гвидо поздоровался со мной очень тепло, и я поняла, что мне ничего не грозит.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что он по-прежнему не подозревает, как все происходило на самом деле десять лет назад.

— Неужели? — как можно более безразличным тоном заметила Корделия, хотя внутренне содрогнулась.

Эугения слишком умна, чтобы ее можно было одурачить. Она понимает, что, если бы кузен узнал о том нагромождении лжи, которое она тогда сотворила, ей бы не поздоровилось.

— Если бы выяснилось, что я наврала про тебя и бедного Умберто, даже не знаю, что сделал бы со мной Гвидо! — с притворным ужасом прошептала Эугения, словно прочитав мысли собеседницы. — Но раз он женился на тебе, так и не узнав правды, значит, сделал это только ради того, чтобы заграбастать “Кастильоне корпорэйшн”. Ты его просто купила. У тебя что, совсем нет гордости?

Мало того что эта гадина торжествует, потому что ее ложь осталась безнаказанной, с горечью подумала Корделия, так теперь еще и догадалась, на чем основывается наш союз с Гвидо. Это просто ужасно!

— Почему же? — холодно возразила она. — У меня ее вполне достаточно, чтобы не стоять здесь с тобой, обмениваясь оскорблениями.

Она повернулась, собираясь уйти, но Эугения, хихикнув, бросила ей в спину:

— Как это унизительно для Гвидо!.. Думаю, по ночам ему придется закрывать глаза, пытаясь представить на твоем месте Жаклин Ксавье.

Корделия, не отвечая, закрылась в туалетной комнате. Ее поташнивало, а руки так тряслись, что она сунула их под струю холодной воды.

Эугения ничуть не изменилась за эти десять лет, думала девушка. На публике она умела создавать впечатление милой и приятной девушки, но наедине не стеснялась показывать свое истинное лицо.

Только бы слух о том, что мое замужество — всего лишь деловое соглашение, не дошел до ушей матери, мысленно взмолилась Корделия. А ведь это такое легко может произойти, если она поселится в доме своего отца под Миланом... Джакомо так суетится, возле Миреллы, что, надо полагать, в Нью-Йорке она не задержится... Что же делать? Как предотвратить удар, которому неминуемо подвергнется бедная больная женщина?!

Возвращаясь к столу, Корделия увидела, что Гвидо стоит в противоположном конце зала, озабоченно обшаривая глазами толпу гостей. Он встретился с ней взглядом, и сердце ее подпрыгнуло. Во рту у нее сразу пересохло, и она замерла.

Этот человек способен был возбуждать ее одним лишь взглядом. Она тосковала по его поцелуям, и при мысли о том, что должно было произойти сегодня ночью, в глубине ее трепещущего тела разгорался такой пожар, что его отблески румянили щеки.

Корделия старалась не позволять себе думать о муже, но при каждом взгляде на него вспоминала о том, о чем предпочла бы забыть. Прикосновения Гвидо пробуждали в ней неподвластное контролю желание, и если в семнадцать лет она не могла знать об этом, поскольку не подвергалась такому испытанию, то теперь это открытие шокировало ее. Стоило ему даже не дотронуться, а всего лишь посмотреть на нее, как она превращалась в распутницу. Корделия понимала, что только полное безразличие с ее стороны способно остановить Гвидо, но сомневалась, что сможет быть с ним холодна.

Тем временем он стремительно пересек зал и оказался рядом.

— Нам пора ехать.

— Но праздник, можно сказать, только начинается, — пробормотала Корделия.

— Он затянется надолго, — категоричным тоном оборвал ее Гвидо, — но нас с тобой это не касается. К тому же ты ведешь себя просто отвратительно.

— Не понимаю, о чем ты... — произнесла девушка, но мысленно вынуждена была признать его правоту. Она вспомнила свое упорное молчание за столом, их жаркий спор во время первого танца, свое стремительное бегство, наконец.

— Напротив, ты все прекрасно понимаешь, — грозно сказал Гвидо.

Корделия опустила голову.

— Извини. Я постараюсь исправиться.

— Ну зачем же такие жертвы? — вкрадчиво прошептал он. — Думаешь, меня волнует, что скажут люди?

— Я просто не задумывалась, как мне следует себя вести, но теперь буду следить за собой, — поспешила она убедить его.

Паническое чувство нарастало в душе Корделии как снежный ком. Она вдруг поняла, что присутствие сотен гостей служит ей надежной защитой от Гвидо. Нужно было делать все, чтобы задержаться здесь как можно дольше, а она, дурочка, своим поведением рассердила мужа настолько, что он решил увести ее.

— Слишком поздно. У тебя был шанс, но ты его упустила. У меня больше нет сил изображать счастливого жениха. — Голос Гвидо звучал безжизненно. — Так что иди, попрощайся с матерью.

— Мне хотелось бы побыть с ней немного...