Жених для няни - Галлея Сандер-Лин

Сказал, поднял опрокинутые стулья и вышел в коридор, а когда я, взяв сумку и журнал, вышла следом, он ждал, оседлав подоконник. Рустама поблизости не было.

— Я ещё немного в учительской поработаю, диплом сейчас пишу, — зачем-то сообщила ему. Идти за Тимкой было пока рано, поэтому я решила эти полтора часа провести с пользой.

— Я буду ждать, — ответил Дима твёрдо и направился вслед за мной.

Спустившись на первый этаж, занесла журнал в учительскую, потом перекусила в столовой (Зарецкий ел за соседним столом) и вернулась в учительскую. Достав планшет (к третьему курсу я смогла скопить денег на такую «роскошь», которая на самом деле была жизненно необходима среднестатистическому студенту и как читалка для электронных книг, и как мобильная замена стационарному компьютеру для набора текстовых документов), я прочитала две главы монографии и внесла в диплом ещё несколько пунктов.

Когда пришло время идти за Тимофеем, попрощалась с немногими ещё остававшимися в учительской коллегами, надела верхнюю одежду и вышла в фойе, где на скамейке сидел

Димка и делал домашку. Увидев меня, он быстро собрался, облачился в куртку и шапку, дал мне выйти из школы, а потом направился следом. И всё это без единого слова!

В итоге я шла впереди, он — на некотором расстоянии сзади, и от этого было неуютно. Я чувствовала его взгляд, буравивший мне спину. Будто под конвоем иду, право слово! Что за глупая ситуация?! Почему мы не можем идти рядом и вести непринуждённую беседу, как бывало раньше? Повернулась, собираясь нарушить молчание, но по взгляду Зарецкого поняла, что не время. Он сейчас ушёл в слишком глухую защиту и ощетинился всеми своими колючками. Выставил тельцовские рожки, так что не подойдёшь, не приблизишься. Ну ничего, значит, ещё подождём, пусть оттаивает.

Проведя меня до самого детского сада, Дима пошёл в обратном направлении.

— У меня ещё дела… и тренировка, — буркнул на прощание.

В тот день он вернулся домой довольно поздно, причём в достаточно взвинченном состоянии, да ещё с разбитой губой и небольшой ссадиной на скуле. Кажется, с кем-то подрался, хотя костяшки пальцев сбиты не были. Впрочем, в тхэквондо предостаточно техник ударов ногами. Но, возможно, дело было лишь в тренировке (ребята как раз готовились к соревнованиям и работали в усиленном режиме).

Димка отмалчивался и, когда отвечал на вопросы матери, действительно списал всё на тренировку, но я-то знала, помнила предыдущий раз, когда мы с ним тоже прикрылись подобной отговоркой. Когда я сдала зевающего Тимку Марии Ивановне, как раз уложившей спать маленькую Тамилу, и начала одеваться, за верхней одеждой потянулся и Дима. Он с согласия матери (она даже восхитилась, какой он молодец, раз решил не дать девушке идти одной по темноте) действительно провёл меня до остановки в полном молчании и во время этого «путешествия» старался на меня не смотреть, временами даже отворачивался. Неужто стеснялся разбитого лица?

А в понедельник я не могла не заметить, что у Димки на лице появилась ещё одна небольшая ссадина, а физиономии некоторых одиннадцатиклассников чьими — то усилиями были весьма нехило разукрашены. В «А» классе пострадавших было существенно меньше, всего пара человек. У Рустама тоже на лице просматривались следы «задушевного разговора», но относительно него я была уверена, что Ибрагимов действовал на стороне Димы. Зато в «Б» пострадавших оказалось куда больше (особенно сильно досталось тем трём парням, которые зажали меня в кабинете).

На вопросы учителей пострадавшие отвечали туманно, явки и пароли не сдавали. Видимо, не по-пацански это было. И с тех самых пор старшеклассники (что из Димкиного класса, что из параллели, что из десятых) больше ко мне не приставали и даже смотрели уже не так нагло.