Миллиардер под прикрытием - Анастасия Зинченко

На лице Петровича появилась похабная улыбка.

— Давай, Лизочка, порадуй меня. И я закрою глаза на твои заскоки и промахи в последнее время.

— Это сексуальное домогательство!

— Это всего лишь обмен. Своего рода деловое соглашение. Ты мне, я — тебе.

— Да я Вас могу засудить за подобное!

— Вот, значит, как ты заговорила? — он поднялся с места, а я отпрянула к двери, которую по обыкновению закрыла, и сейчас жалела об этом. Если бы этот разговор кто-то услышал! — Тебе все равно никто не поверит. Решат, что ты клевещешь на уважаемого господина. — Словно в подтверждение моих слов обрубил он, начав медленно приближаться.

— Вы… вы не посмеете!..

— О, еще как посмею. Хватит с меня терпения. — Одним прыжком он настиг меня, больно стискивая в объятья, да потянулся слюнявым ртом к моим губам.

Меня чуть не стошнило от одного осознания, что этот любитель покричать еще оказался и извращенцем, падким на молоденьких девочек!

Еще до того, как он успел меня поцеловать, моя нога взмахнула вверх, колено нашло свою цель.

Со стоном боли Петрович отпустил, схватившись за причинное место.

— Сука!

Я, не оборачиваясь, рванула из ненавистного кабинета, подбежала к своему столу, откуда забрала рюкзак, и помчалась на выход.

На улицу! Подальше отсюда!

Я старалась не бежать, но ноги сами ускорялись, отчего прохожие оборачивались, наверняка думая, что я опаздываю на работу или на важную встречу.

Поздно! Опоздала уже!

Кажется, я только что этой самой работы лишилась!

И каким образом!

Только оказавшись в квартире, дала волю слезам.

Было противно. Мерзко от всей этой ситуации. И больно от того, что Петрович наверняка переврет все, когда созвонится с тетей. Наговорит ей невесть чего, и она поверит ему, а не мне, своей кровиночке!

Обидно! Как же обидно!

Не знаю, как долго я предавалась унынию, привалившись к двери в прихожей, но все же нашла в себе силы вытереть слезы.

Собрав сопли и волю в кулак, я вытащила мобильник и постаралась первой донести до тетушки «радостную весть». Все же лучше идти на опережение. Быть в авангарде, чтобы ударить сильнее.

— Алло, Елена Макаровна? Это Лизавета.

— Ветточка, солнце мое! А я как раз хотела тебе звонить! Только что говорила с Павликом, он нес какую-то ерунду по поводу твоего плохого самочувствия. Ты заболела? Ведь у тебя отменное здоровье! Даже насморк и тот бывает редко!

Петрович не стал рассказывать о нашей ссоре?..

— Павлик еще добавил, чтобы я поговорила с тобой, напомнила о том, что профессионалы своего дела готовы идти через себя, чтобы добиться цели. В этом я с ним полностью согласна! Так что ты не вздумай болеть, давай выпей антигриппин, да вставай на ноги! Пропускать работу — последнее дело! Пропустишь все, а потом будет не нагнать. Ты же знаешь, как быстро меняется все в мире!

Этот нескончаемый поток слов позволил мне поразмышлять.

Значит, Петрович не сказал тете, что я уволена. Предложил вернуться, чтобы решить все мирным путем. И надавил на самую больную мозоль.

Многие говорили, что журналистика — не мое, потому что я была слишком мягкой для репортера. Надо быть наглой и пробивной в этой сфере. Я же предпочитала все решать по-другому. Договариваясь и идя на уступки. Ища компромисс.

Но в данном случае меня перемирие не устраивало!

Вернуться на работу и каждый день видеть его физиономию? Вспоминать, что чуть было не произошло?!

— Елена Макаровна, я… я взяла отпуск. На две недели. Думаю, все гораздо хуже, чем описал Павел Петрович.

— Так сильно заболела? Какая температура? Голос-то звонкий, значит, горло в порядке, обычно все начинается с ангины и кашля. Да и не говоришь ты в нос…

— Елена Макаровна!

Тетя терпеть не могла, когда ее прерывают, но мне пришлось. Если сейчас не скажу, то позже уже не решусь. Я уже открыла рот, чтобы признаться, что ухожу от Перепелкина, как Невская вновь заговорила:

— Ой, детка, мне звонят по второй линии! Давай, чмоки! Не болей! Я тебе потом еще сама позвоню на неделе! — и послышались короткие гудки.

Я уставилась на телефон, словно он превратился в дикобраза.

Я упустила момент?

Определенно.