Его единственная - Виктория Волкова

Крепс злился. На всех. На мать — за ее хождения по гадалкам, на Кирсанова, норовящего сунуть нос, куда только дотянется, на самого себя — из-за бессилия. А больше всех на Юльку.

«Уедет она, как же», — сжав кулаки, подумал он. Пройдя к себе, он обвел взглядом простую и скромную комнату для гостей. Его теперешнее место обитания больше напоминало дорогой отель, чем нормальный обжитой дом. Но и судить только по одному этажу не приходилось. Лестница на второй и третий этажи оказалась заперта.

— Что там? — на следующий день по приезду спросил он у охранника Жоры, высокого чуть сутулого парня.

— Хозяйские спальни. У шефа четверо детей. Все девчонки. Плюс родственники. У каждого своя комната. Тут не протолкнешься, — хмыкнул он весело. — Таисия Викторовна специально все закрывает. Ей и одного этажа хватает.

«Приютили, и ладно», — пробурчал про себя Блинников и снова вернулся к невеселым думкам. У него уже не осталось сомнений, что встречу в поезде подстроил хитроумный Бек.

— Билет он мне купит. Ага! — взъелся на шефа и самого себя Крепс. — Пакет выдал. Попросил срочно передать. А Пашка за ним до сих пор так и не явился. И позвонить нельзя.

Засунув руки в карманы, Блинников шагнул на террасу и сумрачно вгляделся во двор, потемневший в сумерках. Именно в этой комнате телефон брал плохо. И чтобы хоть мало-мальски поговорить, приходилось выходить в столовую или во двор. Зато вай-фай работал отлично. По рабочим моментам он частенько переписывался с шефом, а вот Алене не смог написать даже коротенькое сообщение. Врать не хотелось, а от внезапно свалившихся на голову новостей самого мутило.

«На задании я», — усмехнулся кисло Блинников и внезапно почувствовал, как от сырости и холода потянула старая рана.

«Фантомные боли, твою мать, — тяжело вздохнул он. — Все уже зажило давным-давно, а тело помнит ту адскую муку, когда в ляжку одна за другой ударились пули со смещенным центром тяжести. Разворотило, конечно, знатно».

Крепс потер больную ногу и, нащупав сквозь штанину выпуклый безобразный шрам, в который раз поблагодарил всех святых за то, что на пути простого пацана Димы Блинникова оказался Сергей Юрьевич Кирсанов. Батя. Бек. Старый сводник.

«Ну, и что мне теперь делать? Ты подумал?» — сжав зубы, обратился он к командиру. И зная, как поступил Бек в аналогичной ситуации, Блинников поморщился.

«Что мне сказать Алене? — раздраженно подумал он. — Прости, милая, меня как сумасшедшего тянет к матери моего сына? Или что я увидел ребенка — мою плоть и кровь — и пропал. Даже сам не понял, как душа раскрылась и сердце растаяло. И как объяснить? Какие слова подобрать? Жениться на Алене, а украдкой встречаться с Юлькой и сыном? Или рассказать, что есть ребенок и я хочу жить с ним? Воспитывать его не по воскресеньям, а ежедневно. Обнимать, приходя с работы. Дурачиться и смеяться. Вот только Алене при таком раскладе нет места. Хорошая она баба. Со мной в Германию полетела. Но мы тогда уже первый раз у нее в кабинете закрылись», — усмехнулся Крепс и, глянув на чернеющее небо, быстро зашел в комнату. Порылся в портфеле в поисках таблеток и ничего не нашел. Последние закончились еще вчера, а в город сегодня никто не ездил. Жорик с Таисьей ездили по делам, а двое других обязательно должны находиться на объекте.

«Придется терпеть, — самому себе велел он, потирая больное место. — Может, душ принять? И в теплой воде помассировать? — подумал Крепс, вспоминая, что так обычно советовала Алена. — Вот кого благодарить нужно! И уж точно, не Юлю! Деньги она выбила! Спасибо, конечно, — скривился он. — Но их бы и так нашли. Батя бы меня на больничной койке не оставил. А если у Яныча-старшего денег было как у дурня фантиков, и он постоянно жертвовал на благотворительность, то и уговорить его наверняка труда не составило. Спасибо, конечно, Юленьке, — дернулся Крепс. — Но многие люди меня с того света выцарапали и выходили, и никто ни разу не заикнулся о благодарности. А эта фифа с порога, — вздохнул он, усаживаясь на кровать и снова растирая ногу, — будь благодарен, Крепс! Да и какой я ей Крепс? — разозлился он. — Это мой позывной, а не погоняло какое-то!»

Он попробовал вытянуть ногу, но мышцы, с таким трудом собранные и сшитые профессором Иванниковым, стремились скрутиться в жгут. А боль застилала глаза. Сжав пальцы в кулак, Дима принялся растирать кожу вокруг шрама и неожиданно понял, почему так сильно рассердился на Юльку.