Ритм наших сердец - Стелла Так

– Мне нужно пройти, – произнесла я громче, но на самом деле можно было не тратить слова. Музыка в его наушниках звучала так громко, что, скорее всего, он уже давно потерял слух.

– Извините, мисс, мы скоро взлетаем. Пожалуйста, присядьте и пристегнитесь, – попросила стюардесса, глядя на меня так, будто я сорвала план полета.

– Конечно, – согласилась я, делая шаг к молодому человеку и похлопывая его по плечу. Он наконец отреагировал, вяло повернув голову в мою сторону. – Мне. Нужно. Пройти! – громко проговорила я, указывая на его ноги.

На секунду показалось, что я заметила черную бровь, которая насмешливо приподнялась, прежде чем парень медленно притянул к себе ноги. Я фыркнула и поспешно протиснулась мимо него. При этом за что-то зацепилась каблуком туфли, потеряла равновесие и ударилась плечом о его грудь. Молниеносно обвив руками мою талию, он поймал меня и поддержал, пока я хватала ртом воздух.

– Вам действительно нужно пристегнуться, мисс, – нетерпеливо прошипела стюардесса.

Я зло покосилась сначала на нее, потом на парня, который с явным удовольствием давился смехом. Высокомерная задница. Неловко плюхнувшись на свое сиденье, я запихнула под него сумочку и пристегнулась. Полет еще не начался, а я уже начала нервничать.

Стюардесса наконец отошла от нас, и когда самолет взлетел, я достала из кармана телефон и выбрала «Сонату для фортепиано № 14» Бетховена. Парень рядом со мной больше не двигался. Я хотела бы игнорировать его так же, как он игнорировал меня, только вот его музыка играла настолько громко, что полностью заглушала мою. Она заставляла сиденье буквально вибрировать. Но громкость – это полдела. Песня спотыкалась от одной дисгармонии к другой, и каждый пронзительный звук заставлял меня съеживаться. Что за хлам он слушает?

Я поджала губы и решила отрешиться от происходящего. Я спокойный человек. Оммм… Я не кричу на незнакомцев только потому, что их музыка насилует уши. Оммм… Я вовсе не представляю, каково будет сунуть его лицом в унитаз. Оммм… Я как раз начала немного расслабляться, когда Бетховена прервала пронзительная электронная мелодия. Ноты были настолько неправильными, что словно иглы вонзились в мой мозг. А-а-а! Вот тут меня понесло! Я вытащила беруши и, не задумываясь, схватила его наушники и сорвала их с головы.

– Может, ты перестанешь насиловать мои уши?

Он повернул голову, и я почувствовала на себе его взгляд. Затем парень наклонился ко мне. Я инстинктивно вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на моих. Они оказались длинными и тонкими, как у пианиста. Сосед ловко выхватил у меня наушники и дважды постучал по левой части.

Тотчас же музыка стала тише.

– Лучше? – насмешливо поинтересовался он, и уголки его рта дернулись. Его голос звучал невероятно грубо и хрипло, словно парень выкурил три пачки сигарет. Тем не менее в нем было нечто такое, отчего у меня по спине побежали мурашки.

– Да, – выдавила я.

Еще на секунду задержав на мне взгляд, сосед снова надел наушники и со скучающим выражением лица отвернулся.

Черт возьми! Что не так с этим парнем? Демонстративно глядя в окно, я проклинала пять часов полета, которые мне все еще предстояли.

Лучше?

Пффф. Засунь куда подальше свое лучше.

Испытывая головную боль, я закрыла глаза и снова потерялась в фортепианной сонате Бетховена. Пульсация отражалась в моем теле, заставляя клетки вибрировать, а пальцы слегка подергиваться. Меня охватила невероятная тоска по игре на пианино. С тех пор, как между мной и Итаном произошел тот разговор, мне стало трудно погрузиться в музыку. У меня появилось непроходящее ощущение, что все, что я играю, звучит неправильно. Так было всегда. Когда что-то выводило меня из равновесия, мелодия внутри меня звучала так, будто ее играют на расстроенном инструменте. Я вздохнула, еще более напряженно вслушиваясь в сонату, но шум от парня рядом со мной продолжал пробиваться сквозь музыку. Он снова сделал громче?

К счастью, он, по-видимому, включил что-то другое, и сейчас звуки стали глуше. Играл какой-то сумасшедший и навязчивый бит, напоминающий пульс дикого животного. Сама того не желая, я навострила уши и начала слушать его музыку вместо своей.

Интересно, что это за композиция? Каждый звук пульсировал в моей груди, как второе сердцебиение. Вибрация ощущалась, словно легкое дрожание кресла. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как мелодия горячей волной прокатывается по мне, только чтобы медленно отступить назад, освобождая при этом Бетховена. Микс казался ужасно сумбурным и вызывал у меня мурашки по коже.

Что-то зашевелилось у меня в мозгу и начало жить собственной жизнью. Звуки росли, кружились друг вокруг друга, соединялись, чтобы сформировать свободно плавающие звуковые структуры, и наконец слились воедино, чтобы сформировать мелодию. Это все. Я открыла глаза и стала рыться в сумочке. Нашла бумагу с ручкой и записала первые аккорды того мотива, который заставлял танцевать мои клетки. Смелым и энергичным почерком вывела абсолютно беспорядочные ноты, и только я знала, что из этого получится в конце. Но дело даже не в этом, гораздо важнее то, что я успела уловить то, что слышала и чувствовала прежде, чем оно исчезло. Как обычно, я полностью отключилась, испытывая эйфорию, когда писала музыку, нота за нотой, строчка за строчкой. Черные значки наполнили белый лист дикой жизнью.

– Будет звучать лучше, если ты добавишь сюда проигрыш, – вывел меня из транса хриплый голос.

Испытывая почти физическую боль, я подняла глаза и оказалась в реальности. Тонкий палец лег на мой музыкальный лист и постучал по определенному месту.

– Поставь сюда проигрыш и сделай это на пятьдесят ударов в минуту быстрее, – произнес голос, отчего у меня по спине пробежали мурашки, и я съежилась.

– Это не сработает, – фыркнула я слишком резко.

Парень хмыкнул.

– И все же, – просто сказал он и встал.

Я озадаченно уставилась на его спину. Мой сосед действительно оказался высоким и очень стройным, почти что худым. Я успела обратить внимание на низко сидящие на его бедрах джинсы, а затем он закинул рюкзак на плечо и ушел…

Я испугалась, осознав, что мы приземлились. Когда это произошло? Сколько я сочиняла? В следующее мгновение передо мной снова появилась стюардесса и кровожадно мне улыбнулась.

– Мы приземлились, мисс. Прошу вас выйти.

– Я… да, конечно.

Торопливо запихнув бумажку и ручку обратно в сумку, я на ватных ногах покинула самолет. Я шла последней. Судя по всему, парень сидел до последнего, наблюдая, как я пишу.

Должно быть, он с самого начала смотрел на бумагу и вместе со мной читал записи, иначе никогда бы не разобрался в моих запутанных каракулях. Эта мысль снова заставила меня вздрогнуть и задуматься, хорошо это или плохо.

Обычно, когда я сочиняла, люди никогда не находились так близко ко мне. Итан считал, что, уходя в свой музыкальный мир, я становлюсь колючей, словно еж, и что лучше держаться от меня подальше, если ты хоть сколько-нибудь ценишь свои конечности.