Трудно быть ангелом - Анна Шехова

Мы танцевали вальсы, а потом вместе сидели кружком на полу и говорили о шагах, шажках и прыжках в неизвестность. Я им говорила, что стоит только сделать шаг в сторону от рефлекторной схемы, и рамки любых привычек довольно легко расширяются. Что же будет, если отбросить саму рамку? Это уже вопрос к тебе, моя дорогая. Я на него до сих пор не ответила. Да, я умею танцевать вальс десятью разными способами. Но вальс – это тоже рамка, привычка. Впрочем, я уже не о танцах.

Я думала, что изрядно раздвигаю свои рамки, разрешив себе стать преподавателем. Но я ошибалась. Моя основная рамка осталась на месте, прибитая намертво ко лбу. И я постоянно смотрю на мир сквозь нее, и даже чувствую, как прилипает к ней мокрая от пота челка.

Каждый раз, входя в зал, я чувствую, как внутри меня просыпается страх. Он словно змея, свернувшаяся в клубок, поднимает голову и шипит из глубины живота – мол, какой из тебя преподаватель? Окстись, девочка, у тебя нет ни жилья, ни денег, ни семьи, ты носишь джинсы из секонд-хенда – и хочешь учить людей прекрасному? Ты пытаешься побудить их слушать собственное тело? А кого приведешь им в качестве образца? Себя? Девочку с невыщипанными бровями?

Вот что говорит мой страх изо дня в день. Можешь себе представить, каких усилий мне стоит заткнуть его за пояс и начать занятие.

А он тем временем непременно найдет среди моих учеников девушку с идеальным маникюром, чей спортивный костюм в три раза дороже моего, и начнет ревностно наблюдать за ней. Нет, не думай, что, потерпев неудачу с мужчинами, я переключилась на женщин. Но мой взгляд! Какая бы роскошная стерва из меня вышла при чуть большей дозе злословия… В моем взгляде сконцентрирована сила десяти луп: он беспрестанно измеряет и сравнивает. Кого сравнивает? Меня, дорогая. И, разумеется, всегда не в мою пользу.

Нелепая привычка сравнивать себя с окружающими, тщательно взращенная при содействии родителей и школы. Бесконечное соревнование, в котором ты априори не можешь выиграть. Потому что всегда находится кто-то, превосходящий тебя если не в математике, то в английском, если не в цвете лица, то в длине ног.

Я всю жизнь живу с линейкой за пазухой, которая выскакивает наружу при каждом удобном случае.

О, ты знаешь эти истории! «Посмотри на Машу, она ездит на городские олимпиады по математике! И на Васю, он играет на скрипке»… Как себя должен чувствовать ребенок, у которого нет ни музыкального слуха, ни способностей к математике?

Я не виню родителей. Они были советскими людьми, воспитанными без излишней деликатности: личностный рост они измеряли исключительно в сантиметрах, а слово «самоопределение» всплывало только при выборе института. На этом самоопределение заканчивалось, и процесс шел по заранее определенной колее: диплом, аспирантура или распределение, работа по специальности, разряд за разрядом или что там есть у геологов? Поэтому для них стало шоком, что их непутевая дочь, закончив с отличием экономический вуз, отказалась работать экономистом. А я к тому времени уже поняла, что никакие пятерки и дипломы с отличием не избавят меня от линейки в кармане.

Она и сейчас высовывается каждый раз, когда в поле зрения появляется новый персонаж моей зависти.

Вести уроки танца не трудно. Гораздо труднее вести их так, чтобы вдохновлять людей на новые и новые встречи. Преподаватель должен излучать уверенность и радость. А твоя подруга в оранжевой кофте и рваных джинсах слишком смахивает на подростка, который просто дважды в неделю собирает компанию потанцевать. Это мне сказал Костя.

Да, Костя – это еще одно сбывшееся желание. Когда Надежда Ивановна – милая дама, у которой я живу, увидела нас вместе, она сказала: «О, двое инопланетян нашли друг друга!»

Он совсем рыжий во всех смыслах этого слова. У него всегда есть деньги, хотя он не прикладывает никаких усилий, чтобы их заработать. Мой Костя – ах, как приятно тает на языке слово «мой»! – занимается исключительно тем, что ему нравится, и очень редко думает о будущем. Когда в Одессе снимают кино, он работает звукооператором. Но если бы за это не платили, Костя занялся бы любительской съемкой, поскольку получает удовольствие от процесса создания фильма. У него роскошный баритон, и он поет в хоре, который зимой гастролирует по Европе. Летом Костя катается на яхте друзей и водит группы в походы по Крыму. У него веснушчатый нос и много оранжевых футболок.

И он всегда открытый – как форточка в моем доме.

Я была на гитарном вечере у подруги, которая поет в том же хоре, сидела в уголке, жевала крекеры и тихо завидовала голосам людей. Рыжий Костя подсел ко мне, забрал миску с крекерами и сказал:

– Хватит дуться на жизнь. Пойдем гулять.

Мы гуляли с ним ночью, держась за руки, в холодном парке под звездами, примерзшими к зимнему небу. Я цитировала ему Ошо и Перлза, а он сказал, что я чересчур много читаю.

– У каждого человека есть природная мудрость. Но чем больше ты напитываешься чужой мудрость, тем реже слышишь свою.

Он очень наблюдателен, как и любой, кто никогда не спешит. Когда моя танцевальная группа начала таять, Костя – лишь однажды посетив занятие – заметил, что ученики не воспринимают меня как преподавателя.

Что я тебе могу сказать? Трюк с вальсами лишь отсрочил угасание моего авторитета.

Я лезла из кожи вон, стараясь провести урок как можно интереснее, но моя старательность бросалась в глаза. Тот, кто по-настоящему знает свое дело, никогда не старается. Он всего лишь делает то, что дóлжно. А я выеживалась, оригинальничала, заигрывала с людьми, которые просто хотели учиться двигаться.

Моя группа редела, и через месяц ко мне на урок пришла одна-единственная девочка – та самая бывшая бальница. Она взяла ключ и ждала меня в пустом зале. Мы вместе сделали растяжку, подождав еще четверть часа. Мое сердце стучало так, будто подхватило икоту. Но я сделала вид, что не происходит ничего особенного, и начала урок.

Мой страх заморозился: терять было уже нечего, оставалось только получать удовольствие от движений.

Это был один из лучших моих уроков. Но, прощаясь с девочкой и ловя ее ускользающий взгляд, я поняла, что она больше не придет.

Следующий урок был через три дня. Я пришла без пяти семь, взяла на вахте ключ и почувствовала, что вахтерша проводила меня уже другим взглядом. Словно контрразведчик получил все необходимые сведения и теперь удивлен их незначительностью.

Я вошла в пустой зал. Зеркала встретили меня обычным размноженным поклоном.

Кроме меня и компании отражений на паркете не было ни души. Я, отражения и музыка, запертая в магнитофоне.

Это был провал.

Провал в самом абсолютном и чистом значении этого слова. У меня не осталось учеников.

Можно было немедленно пойти домой и найти утешение в постели с Костей. Но я решила иначе. Пожалуй, впервые в моей жизни я решила не отступать перед провалом. Я сказала себе: «Дорогая, ты же все время жалуешься, что тебе не хватает физической нагрузки. У тебя сейчас прекрасный шанс позаниматься для себя лично. Сделать себе подарок – час контактной импровизации».