По дорогам - Сильвен Прюдом

Каждый раз, когда отец возвращался, Агустин подолгу его расспрашивал. Задавал вопросы про автостоп, про водителей, про разные места, которые тот повидал. Спрашивал, что выращивают в тех областях, через которые он проезжал. Какие дома там строят.

Если так будет продолжаться, я скоро стану специалистом по Франции, говорил автостопщик, усмехаясь.

Потом поправлял себя:

Ну, не совсем по Франции… По ее дорогам. По ее развязкам и съездам.

Он знал все зоны отдыха на трассах. Мог назвать самые дешевые заправки, самые гостеприимные, самые зеленые. Те, где менеджеры кафетерия не придирались к нему. Знал, какие закрываются на ночь, где наверняка придется ждать до утра. И те, что, наоборот, открыты двадцать четыре часа. И те, что вблизи крупного города или длинного перегона без возможности остановиться водители буквально штурмуют.

Я скоро смогу написать справочник “Лучшие зоны отдыха на дорогах Франции”, говорил он смеясь и под лучшими подразумевал, естественно, самые гостеприимные, самые удобные для таких, как он, самые подходящие не только для ожидания, но и для быстрых встреч с водителями, которые едут далеко и в нужном ему направлении и имеют к тому же свободное место в машине.

Это как игра в бродилку, добавлял он, есть хорошие клеточки, а есть плохие. Суровый парадокс заключается в том, что чем гостеприимнее стоянка, тем скорее, как правило, оттуда уезжаешь – в отличие от негостеприимных, где можно торчать часами.

А как ты поступаешь, спрашивал Агустин, когда приезжаешь на стоянку, что делаешь, что говоришь?

Отец сажал его к себе на колени и обнимал.

А что я могу делать? То же, что и все. Иду спокойно пить кофе, иду в туалет. Иногда покупаю яблоко или что-нибудь перекусить. Делаю паузу. Не спешу. Люди замечают меня, видят, что я такой же, как они, что мы все едим одинаковые сэндвичи, пьем одинаковый кофе.

Он рассказывал про обмен взглядами. О том, как важно это молчаливое взаимопонимание, едва заметная улыбка, с помощью которой он вступал в контакт с симпатичным водителем, фактически уславливаясь о встрече, давая понять, что обратится к нему, но не прямо сейчас, а чуть позже, когда удовлетворит свои вполне понятные сиюминутные потребности – сходит пописает, поест, переведет дух.

Он упомянул любопытную вещь: когда безмолвный договор уже заключен и согласие достигнуто, игра в немое общение мгновенно прекращается, оно становится ненужным, убеждать больше не надо, надо просто ждать, чтобы молчаливое обещание было исполнено. Водитель и автостопщик с этого момента в связке. У обоих в голове одно и то же: сейчас, через несколько минут, мы окажемся рядом в машине, разговоримся, начнем рассказывать друг другу, как провели день, делиться взглядами на жизнь, узнаем друг о друге больше, чем некоторые наши самые близкие друзья.

Надо, чтоб ты когда-нибудь написал о том, что происходит в автомобилях, говорил он, поворачиваясь ко мне во время беседы с сыном, как будто распределение ролей между нами от века неизменно: он живет, я пишу, и пересмотру это не подлежит, ни он, ни я не избегнем своей судьбы.

Надо, чтоб ты когда-нибудь попытался описать все, что эти мягкие салоны открывают тебе сразу, как только туда попадаешь. Машина и ее хозяин – это как бы временный замкнутый мир, капсула, остров. Внезапная близость тел, рефлексов, движений. Малейшее урчание в животе кажется громким, едва ощутимый запах мгновенно улавливается обоими носами. Невозможно спрятаться от ощущений соседа. И соответственно, невозможно оградить свои органы чувств от физического присутствия другого человека. От габаритов его тела. Оба как на ладони. Арестанты в спертом воздухе одной камеры. Приговоренные терпеть каждую эсэмэску, каждый звонок, каждую попытку звонка. Взаперти, в замкнутом пространстве, как в лодке, но без свежего воздуха. Без целительного морского простора.