Два чуда для Папы Мороза - Вероника Лесневская

Страшно, но… привычно.

***

Несколько дней спустя

Ярослава

- Ма-ам, - зовут Коля и Митя еще из коридора. Их визг врывается в палату намного раньше, чем они сами.

Приподнимаюсь в постели и устраиваюсь полусидя, оперевшись спиной о подушку. С нетерпением жду своих мальчишек и… их Папу Мороза, как смешно они его зовут.

Мы с Никитой не возвращались больше к теме наших отношений. Он не спешит рассказывать мне что-либо, а я боюсь спрашивать, чтобы не разрушить хрупкую иллюзию счастливой семьи.

Каждый день муж посещает меня с детьми. Вместе мы проводим около получаса. А я и этому рада. Живу от встречи до встречи.

- Что я вам говорила, мальчики? – пытаюсь сохранять строгий тон, почти учительский, но улыбка пробивается сквозь маску «суровой мамы», когда я вижу Колю и Митю.

Они летят ко мне, раскрасневшиеся и взъерошенные, не успевают затормозить, врезаются друг в друга, но меня стараются беречь. Останавливаются возле койки – и дальше действуют спокойнее и аккуратнее. Обнимают меня осторожно, забираются на край матраса.

- Ты говолила, чтобы мы не олали в больнице, - важно поднимает пальчик Митя.

- А вы? – изгибаю бровь.

- Немного превысили громкость. Поняли, приняли, исправимся, - чеканит Коля, будто вызубренную фразу воспроизводит.

- Что? – смеюсь я. – Где ты этого нахватался? Кто вообще так выражается?

- Папа Мо'гоз, - незамедлительно «сдает» Никиту Митя. - Когда олет на телефон.

- Зачем он на него орет? – хмурюсь я, переживая о детях. – А на вас папа… тоже орет? – сглатываю испуганно.

- Не-ет, ты что, - оба интенсивно головами вертят. – Он у нас воспитанный, - переглядываются лукаво, звонко хохочут, и теперь мне искренне жаль Никиту становится.

Невольно в сторону дверного проема посматриваю. Жду мужа, но он не торопится входить. Видимо, опять с доктором обсуждает что-то. Меня беспокоит, что они говорят обо мне за моей спиной. Будто я безнадежно больна, а от меня скрывают диагноз…

- А мы сегодня тебе шоколадное печенье принесли, как ты просила, - вновь срывается на крик Коля, довольный тем, что получилось мне угодить.

Соскакивает с кровати, мчится в коридор, нагло перебивает папу и доктора, а возвращается уже с пакетом. Достает оттуда бумажный сверток с логотипом пекарни и протягивает мне.

- Тш-ш! – шикаю на Колю, но угощение беру. – Вдруг мне нельзя, тогда медсестры заберут.

Подрагивающими от нетерпения руками разворачиваю бумагу, вбираю аромат какао и ванили. Прикрываю глаза от удовольствия. Но прежде, чем взять самой, протягиваю пакет детям, которые только и ждали этого момента. Ведь мы всегда с ними все делим поровну… Наверное…

- Можно, - родной голос заставляет улыбнуться. Непроизвольно так происходит. Каждый раз, когда появляется Никита. - Я узнавал у врача. В противном случае не было бы никакого печенья, - сообщает серьезно, шагая к нам.

- Он с вами тоже такой злюка? – ехидно шепчу я, зная, что муж слышит. И, не выдержав, кусаю печенье. Крошки летят на постельное белье, и я спешу их стряхнуть.

- Неа, воспитанный, - повторяет Коля, и оба опять смеются.

Вторю им. Погружаю в рот еще кусочек лакомства, пачкаюсь шоколадной пастой, которой два круглых печенья слеплены воедино. Поперхнувшись, закашливаюсь. Никита тут же находит в пакете бутылку минеральной воды и, открыв, подает мне.

Делаю глоток, оставляю темный след на пластике. Смотрю на перемазанных мальчишек. И понимаю: плохая идея с печеньем была.

- Сама как ребенок еще, - бархатно произносит Никита.

Подается ближе ко мне и, наклонившись, проводит пальцами по уголку моих губ, видимо, стирая шоколад.

- У вас все нормально? – выдыхаю рвано и импульсивно потираюсь щекой об его ладонь.

Мне одиноко, грустно и катастрофически не хватает ласки. Пытаюсь поймать капельку уюта и семейного тепла рядом с Никитой, но…

- Да, конечно, под контролем, - он вдруг ожесточает тон и убирает руку.

Между нами явно черная кошка пробежала. В прошлом, которого я не помню.

Отворачиваюсь, потому что не люблю наблюдать подобные смены настроения мужа. Ведь случаются они довольно часто. Лучше подожду, пока Никита вновь смягчится. А пока что достаю еще печенье. На это раз с расчетом и на мужа, но он отрицательно качает головой.

- Тебя обещают выписать недели через две, - выдает Никита, обескуражив меня этой новостью.

- Так поздно, - жалобно стону я.

- Ой, а Сталый Новый год? – капризно ноет Митя.

- Опять без мамы на праздник останемся, - злится Коля.

- Это что еще за бунт? – Никита старается быть строгим, но я чувствую, что он растерян и готов нам сдаться. – Слова врача не обсуждаются. Ты нам здоровой нужна, - обращается ко мне, превращаясь в заботливого мужа. - Поэтому лечись.

Хоть произносит все это повелительным тоном, но мне тепло от его слов становится.

Нужна я им, значит. Всем. И ему тоже?

Не прекращаю думать об этом на протяжении всей нашей встречи. Обстановка теплеет, становится добрее. И я не хочу расставаться, однако время бежит неумолимо.

Зацеловываю мальчиков на прощание, а они щеки вытирают с недовольным: «Ну, ма-а-ма, мы же мужчины». Но, выбрав момент, обнимаю и чмокаю их опять.

- Коля, Митя, идите пока и наденьте куртки в коридоре, - спроваживает их Никита. – Подождите меня в холле. Я скоро.

Братья кивают и послушно уходят. Правда, за дверью начинают спорить о чем-то бурно. Я же обращаю внимание на Никиту. За все время мы остаемся наедине во второй раз.

Первый был не очень удачным…

- Никита?

- Итак, Ярослава… - ныряет он рукой в карман. – Яра, - исправляется, чтобы звучало не настолько официально. – Ты спрашивала о кольцах. Мы не носим их, потому что боимся на работе потерять. Вот, - раскрывает ладонь, на которой поблескивает обручалка.

Беру ее, ненароком проводя подушечками пальцев по грубой мужской коже, обжигаясь ее жаром. И мгновенно вспыхиваю сама, опасаясь даже взгляд поднять на Никиту. Делаю вид, что рассматриваю колечко.

- Великовато мне, - прокручиваю золотой ободок на безымянном пальце, а потом, подумав, надеваю его на средний. И все равно не мой размер. – А твое где? - прищуриваюсь недоверчиво.

- Ты очень похудела в последнее время, - объясняет Никита. И тут же достает из кармана второе кольцо.

- А кому-то пора завязывать с оливье, - хихикаю я, когда он с трудом натягивает его себе на палец.

- Вот и поэтому тоже не носим, - не теряется муж, но снимать «символ брака» не спешит.