Его невинная добыча - Алиса Ковалевская

Сунув руки в карманы кожаной куртки, я проводил взглядом уходящий в море корабль.

— Да, хочу.

Девчонку я нашёл в гостиной. Свернувшись клубком в уголке дивана, она сидела, зажав в тонких пальцах раскрытую книгу.

— В чём дело? — резко спросил я, заметив, что глаза у неё мокрые.

Весь день я провёл в порту. Ветер, море и чайки… А теперь этот чёртов запах ванили.

— Это так… — она подняла на меня взгляд. Губы её дрогнули. Я невольно глянул на её ноги, на стопы с аккуратными пальцами и изящные лодыжки. — Так красиво, Руслан.

Пальцы её так и лежали на раскрытых страницах.

Забрав книгу, я понял, что это та самая испанская ересь, которую я отдал ей утром. Кинул обратно на диван.

— Хочешь сказать, что хоть что-то поняла? — я продолжал рассматривать её.

Спустив ноги с дивана, она оправила подол и, дотянувшись до книги, положила её на столик. Смахнула слезинку.

Впервые за долгое время я чувствовал голод. Голод и усталость — приятную, ноющую. И теперь ещё… Проклятье! Её узкие аккуратные стопы, её ноги: она волновала меня, и с каждым разом я понимал это всё отчётливее.

— Конечно, — отозвалась она как само собой разумеющееся. Вздохнула — немного неровно, тяжело. Грудь её приподнялась и опала. — Эти строчки…

— Где ты выучила испанский, Ева? — я опять почувствовал раздражение. Пожалуй, всё-таки стоило задать малышке Маугли несколько вопросов, хоть делать этого у меня всё ещё не было никакого желания.

Отвечать она не спешила. Замялась, разглаживая подол платья, посмотрела на свои сжатые коленки.

— Где твои родители? — попробовал я иначе, пытаясь сохранять остатки самообладания.

Чтобы как-то отвлечься, взял пульт и включил плазму.

На экране тут же замелькали кадры рекламного ролика, молодая кобылка продемонстрировала широченную улыбку, призванную, очевидно, сидящих у экранов потребителей броситься скупать зубную пасту, которую она настойчиво расписывала во всей красе.

— Не знаю, — после недолгого молчания сказала она, смотря при этом на экран. Потом всё-таки отвлеклась и посмотрела на меня.

Я щёлкнул кнопкой на пульте. Рекламу сменил выпуск вечерних новостей — хоть что-то дельное. Бросив пульт на кровать, я подошёл ближе к Еве.

— Где ты выучила испанский, — повторил размеренно. — Ты помнишь про то, что я тебе говорил? Про то, что не люблю повторять одно и тоже дважды? Ева… Ты слишком часто заставляешь меня делать это.

— Я… — она опять замялась.

Репортаж сменился, на экране замелькали знакомые горные пейзажи, и я невольно отвлёкся.

— Сегодня утром у обочины дороги между посёлками… — заговорил появившийся в кадре репортёр. — Смерть наступила в результате пулевого ранения в затылок. Погибшая — сорока восьмилетняя местная жительница Семёнова Анна…

Как всегда. Ничего нового, ничего стоящего. Потеряв интерес к новостям, я хотел уже надавить на так и молчавшую Еву.

— Откуда ты бежала? — подошёл вплотную и дёрнул на плечо на себя, заставляя отвести взгляд от экрана и тут понял, что она сидит ни жива, ни мертва.

Бледная, она посмотрела на меня и, судорожно сглотнув, спросила надтреснутым голосом:

— Это ведь новости? Не кино?

— Не кино, — подтвердил я, внимательно наблюдая за ней. Потом снова посмотрел на экран, отметив про себя, что чуть позже нужно будет обязательно пересмотреть репортаж. Местная жительница сорока восьми лет и моя малышка…

— Ты её знаешь? — я сильнее сжал плечо девчонки. — Отвечай!

— Нет, — поспешно соврала она.

А в том, что соврала, я не сомневался.