Забудь о любви - Анастасия Соловьева

— Большая. Я не хочу, чтобы твой бойфренд вдруг заявился на нашу свадьбу и всё испортил.

— Он этого не сделает, — усмехаюсь я, затем ловлю ртом соломинку и делаю несколько крупных глотков. Алкоголь моментально ударяет в голову.

— Вот как, — Богдан откидывается на спинку стула. — Вы расстались?

— С чего ты взял?

Впервые я нахожусь с человеком, который видит меня насквозь. По одной лишь фразе он догадался, что нет у меня никакого парня. Как? Как, чёрт побери, ему удалось проникнуть ко мне в голову?

— У тебя глаза полыхают ненавистью, — хмыкает Богдан.

— Вчера я столкнулась с Асмановым, тем самым криминальным авторитетом, которому отец проиграл кучу денег. Так вот, Сергей был со мной, но даже не попытался меня защитить! Он тупо слился, оставив меня с Асмановым и двумя его охранниками, — усердно перемешиваю соломинкой коктейль, льдинки бьются друг о друга. — Так что нет у меня больше парня.

— Кто вообще этот Асманов? Можешь рассказать?

Киваю. Это лучше, чем вспоминать мудака Серёжу. Официант приносит нам дымящуюся ароматную пиццу, я беру себе кусочек, пробую и от удовольствия жмурюсь. Много сыра, лёгкая кислинка помидоров, сочное мясо, грибочки — всё прекрасно сочетается. Я аккуратно орудую ножом и вилкой, озвучиваю разные сплетни об Асманове, даже самые ужасные и неправдоподобные

— Родион всё правильно сделал, — резюмирует Богдан. — От таких нелюдей нужно бежать как можно дальше.

— Папа говорит, Асманов не осмелится тронуть жену первого заместителя мэра. А ты что думаешь?

— Я склонен доверять Родиону. Он ведь лучше знает, что из себя представляет Асманов.

— Рада, что мой будущий муж не шарит в криминальных делах, — улыбаюсь. Голова немного кружится, а по венам течёт разгорячённая кровь. — Кстати, чем ты занимаешься?

— Я хирург-стоматолог.

— Ой, — вскрикиваю, от удивления «Апероль Шприц» попадает не в то горло, я кашляю, на глазах выступают слёзы. — Серьёзно?

— Да. А что, ты боишься стоматологов? — он так мило и добродушно улыбается, что я начинаю стыдиться своей реакции.

— Ага. Мне пару раз ставили пломбы, это было ужасно, — вздыхаю. — Неприятно, страшно, долго.

Я вздрагиваю всем телом. Ненавижу больницы и врачей! Четыре года назад мы с папой слишком часто с ними сталкивались. Я до сих пор помню отвратительный больничный запах и тихое отчаяние, застывшее в глазах мамы.

— Клиника, в которой я работаю, считается лучшей в стране. Давай я тебя запишу на первичную консультацию, тогда ты поймёшь, что стоматология — это вообще не страшно и ни капельки не больно.

— Нет уж, спасибо. Давай о чём-нибудь другом поговорим, а то меня в дрожь бросает от одной мысли о больницах.

— Хорошо. Что тебя интересует?

Отвожу взгляд. Один-единственный вопрос вертится в моей пьяной голове, только как задать его — не знаю. Стыдно, волнительно, неловко. Богдан не поймёт, решит, что я выпендриваюсь. Даже Серёжа не понял… Хотя вот о бывшем можно не вспоминать, он не прислушивался к моим желанием, потому что хотел переспать с девственницей. На меня ему было наплевать.

— Сколько тебе лет? — машу официанту и заказываю второй коктейль. Может, он придаст мне смелости.

— Тридцать два.

— А почему ты раньше не женился?

— Не хотел, — Богдан доедает последний кусок пиццы, отодвигает пустую тарелку и смотрит на меня с лёгким прищуром. — По-твоему всем мужчины до тридцати обязаны жениться?

— Нет. Но это довольно приличный возраст, — неуверенно говорю я. Сейчас, в восемнадцать, мне кажется, что тридцатилетие — это далёкое будущее, когда у человека должна быть стабильная работа, своя квартира, машина и, конечно же, семья с двумя детьми.

— Поговорим через четырнадцать лет, — улыбается Богдан.

Я наконец допиваю свой коктейль с подтаявшим льдом и, набрав в лёгкие побольше воздуха, выпаливаю:

— Нам обязательно заниматься сексом в первую брачную ночь? И когда вообще эта ночь будет — после росписи в загсе или после свадьбы?

8

Богдан выгибает левую бровь, его глаза вспыхивают в полумраке бара. Я начинаю жалеть, что задала столь откровенный вопрос.

— Первая брачная ночь состоится после росписи в загсе, — спокойно произносит Богдан.

— То есть осталось меньше недели, — мотаю головой. Нет, я не готова так быстро прыгнуть к нему в койку, я вообще не уверена, что когда-нибудь этого захочу.

— Да. Что тебя смущает, Лия?

Он издевается? Вчера я встречалась с Серёжей, мечтала жить с ним вместе, думала о курсах маникюра, а сегодня мне уже твердят о брачной ночи с совершенно незнакомым человеком!

— Я не могу так быстро… Или ты будешь меня принуждать?

Богдан обжигает меня гневным взглядом, отчего я испытываю новый прилив стыда. Он не похож на мужчину, который будет силой тащить девушку в постель, но ведь и Серёжа не казался мудаком. Я совсем не разбираюсь в людях, пора это признать.

— Нет, Лия, я не собираюсь тебя принуждать.

— Отлично, — с облегчением выдыхаю я и немного расслабляюсь. — Тогда наш брак останется фиктивным. Секс меня не интересует.

И тут Богдан начинает смеяться. Громко, заливисто, красиво. От обиды я руки на груди складываю и губы надуваю. Ему точно больше тридцатника стукнуло? Ведёт себя, как малолетка, ржущий над тупыми приколами про мамок.

— Почему ты вечно надо мной смеёшься?

— Когда восемнадцатилетняя девушка говорит, что её не интересует секс, это по меньшей мере забавно, — Богдан внезапно тянет руку через стол и касается моей ладони. — Был неудачный опыт?

Он спрашивает это с особенной интонацией, интимной, что ли, доверительной. Кружит пальцами по моему запястью, словно рисует причудливые узоры на коже. В груди жарко и невыносимо тесно, мне нечем дышать. Растерянно смотрю на руку Богдана, поднимаю глаза выше, разглядываю его шею, подбородок с лёгкой щетиной, чувственный изгиб рта, высокие скулы. Наконец наши взгляды переплетаются, чернота его глаз завораживает, гипнотизирует. Мне вдруг хочется сказать Богдану правду о своей невинности, о своём неумении расслабиться и отдаться чувственным наслаждениям, о терзающих душу сомнениях.

Но подошедший официант возвращает меня на