Звезды сделаны из нас - Ида Мартин

Он прикольный. Правда прикольный. И теперь уже я пишу, стираю и пишу, взвешивая каждое слово:

— Ладно. Хорошо. Меня зовут Нелли Кузнецова, мне восемнадцать и я отличница, неформалка и Ведьма.

— Так, стоп. Отличница?

— Да, но не ботан. Ясно?

— Ах, ну, да, конечно. Все кругом ботаны, кроме меня…

— Ты опять?

— Ну, а что с ведьмой? Как это тебя так угораздило?

— Тупая история, под стать звездам моего класса. В рабочей тетрадке по окружающему миру была картинка с видами рыб: нельма, селедка, рыба-ведьма — может, помнишь? Так вот: наша самая главная стерва не придумала ничего умнее, чем обстебать мое имя. Так я и стала ведьмой. Не ищи логику, она вышла из чата. Однажды, по указке все той же зазнавшейся стервы, дуболом Вовочка Бобров запер меня в темном кабинете. Я просидела там до позднего вечера — к счастью, охранник решил пройтись по этажу и услышал крики и стук. Утром я вышла к доске и во всеуслышание объявила, что Вова повел себя, как скотина, и в наказание его настигнет моя магия: разобьет понос. Веришь, или нет, но так и случилось. Он слег в больницу с кишечной инфекцией и вернулся только через две недели — бледный и худой. Так что, Ведьма — это уже не просто прозвище. Это призвание. Ну как, страшно?

— Нет. С с ведьмами у меня разговор простой — инквизиторский. Двухлитровая клизма со святой водой и розги.

— Это, пожалуй, лишнее.

Хохочу и жду, что еще выдаст Глеб, но он пропадает из сети. Экран гаснет, в нем возникает бледное небо и черные ветки, а я с ужасом обнаруживаю, что слишком много о себе нагородила.

Звонит Алина, просит купить творожок для Бори, и я вру, что не могу говорить, потому что начался урок.

Прогуливаюсь по парковым аллеям, долго стою на пешеходном мостике, вглядываюсь в мутную воду главной городской речки и любуюсь доживающими свой век фонтанами. Несмотря на тепло, в воздухе явственно ощущается осень, и в душу проникает грусть с нотками уныния.

Кажется, он тоже слился. Совсем как Артем, когда узнал неудобные подробности.

Прибавляю шаг, спешу к остановке и ныряю в подошедший троллейбус. Плюхаюсь на сиденье, протягиваю кондуктору ученическую карту, и телефон в ладони снова оживает:

— Прости, пришлось забежать в школу. Отдать им фотки. На чем мы там остановились?

Нестерпимо хочется плакать, и в носу щиплет, но я улыбаюсь:

— Ты собирался рассказать, почему ты аутсайдер.

— Это долго, и писать сейчас сложно.

— Запиши голосовое.

— У меня дурацкий голос.

— Да, ладно. Не верю.

— И правильно делаешь. Он у меня обычный.

— А у меня нет. Поэтому я не общаюсь голосовыми.

— Ого! Теперь мне ужасно любопытно его услышать.

— Нет уж. Лучше без этого.

— Ты что, меня стесняешься? Я же вообще фиг знает где, и даже не знаю, своё ли фото ты мне прислала.

— Я никого не стесняюсь! Просто не хочу!

— А знаешь, что я в начале подумал, когда ты комменты стала писать? Что ты парень, прикидывающийся девчонкой. По правде говоря, я до сих пор не уверен, что это не так.

— Эй! Ты совсем что-ли? Какой я парень?

— Ну, тогда просто запиши хотя бы два слова, чтобы я понимал, что ты та, за кого себя выдаешь.

Он опять попал в точку: я стесняюсь до одури, но показаться совсем забитой — тоже не вариант. Откашливаюсь, хриплю в микрофон: «Привет, Глеб. Я не парень», и быстро отправляю ему.

— Достаточно?

Тут же прилетает ответ: «Привет, Нелли. У тебя классный голос».

Подношу динамик к уху и, под гневным взором сидящей рядом бабушки, несколько раз прослушиваю шесть простых слов. Вот уж у кого действительно классный голос: приятный, веселый и уверенный. И паранойя тут же услужливо поднимает голову.

— Ты не ответил, почему ты аутсайдер.

— Потому что у меня с вот тем придурком, чью могилу я тебе показал, была вражда. Но он звезда школы, а я не звезда. Поэтому все были за него и против меня.

— Как знакомо. И почему же ты не звезда?

— Не знаю. Наверное, нет данных.

— Как это нет данных? Я же тебя видела. Ты похож на блогера.

— Ты говорила, на ботана.

— Хорошо, на ботана-блогера.

— Мне, конечно, приятно, что ты всё-таки сказала что-то хорошее обо мне, но для того, чтобы быть школьной звездой, нужны другие данные.

— Это какие же? — Тема настолько животрепещущая, что я дергаюсь, и бабушка слева грозно цыкает. — Есть соображения на этот счет?

— Ну, я не знаю… Наглость? Самомнение? Эгоизм? Так запросто не скажу, но явно не то, чем я могу похвастаться. А похвастаться я могу только тем, что за все эти годы так и не прогнулся под них. Тебе, может, будет смешно, но я считаю это, наверное, своим самым большим достижением.

— Мне не смешно. Потому что я отлично понимаю, о чем ты говоришь.

— Правда?

— Ага.

Автоинформатор бодро объявляет название остановки и вынуждает прервать увлекательную переписку. Спешно прощаюсь с Глебом, прячу телефон в карман рюкзака, вытираю о джинсы вспотевшие ладони и, растолкав локтями попутчиков, выпрыгиваю из средней двери.