Аргентинец - Эльвира Барякина

Семейство Купиных было шумное, бестолковое и невезучее. Отец хоть и зарабатывал прилично, но все спускал: то в пульку продуется, то купит многоярусную вазу для фруктов — громадную, без верхней тарелочки, которая давно разбилась.

— Хочу, чтобы было как в Париже! — стучал он кулаком по столу.

Ему не хватало красоты, и он создавал ее по мере сил: говорил заказчицам цветистые комплименты, курил тонкие папиросы через костяной мундштук и мазал волосы филиокомом. Когда мама приставала к нему насчет денег, он кричал на всю улицу, что «Эта дура загубила мне молодость, а теперь со свету сжить хочет!».

Ему было томно в Ковалихе. Он листал купленные на Балчуге старые журналы мод и бормотал себе под нос:

— Мулинэ, Филипп и Гастон, Люсьен Лелонг энд Бернард[10].

Эти слова казались Нине волшебными. Она страстно хотела помочь отцу; сделать так, чтобы он не обижал маму; раз и навсегда вылечить маленького Жору, который постоянно болел… У нее были свои волшебные слова: «Когда я вырасту…»

Отец говорил, что Нина красотка и что ее надо выдать за почтмейстера. Он сажал ее на колени, прижимал к себе и говорил:

— Почтмейстер — это ого что такое! Ты представь: каждый день держать в руках заграничные письма! А некоторые открытки без конвертов посылают — можно все разглядеть и прочесть. Там и про любовь, и про море написано.

— Лишь бы муж не пил, — вздыхала мама.

— А… да пропади ты, холера! — отмахивался Базиль. — Слушай, Нинка, а может, нам тебя за офицера просватать? Видела драгун на параде, а? Каски с орлами, морды геройские…

От отца пахло пережженным утюгом, водкой и конфетами «барбарис».

На Успение его принесли домой в крови. Все бегали с тазами и марлей, Жора ревел, и Нине велели забрать его и не путаться под ногами. Они до вечера просидели на заднем дворе за кадкой с дождевой водой, где была их «пещера». А потом пришла соседка тетя Нюра и шепотом сказала, что Васька-греховодник приволокнулся за барыней и ейный муж проломил ему голову.

Отец умирал долго и мучительно: левая сторона не двигалась, а правую то и дело сотрясали конвульсии. За полгода от змея-обольстителя остались кожа да кости.

— Хоть и сукин сын, а все равно жалко, — вздохнула тетя Нюра, когда ему закрыли глаза. Мама беззвучно плакала в передник.

После смерти отца лавку на Ярмарке уже не снимали. Дядя Гриша устроился на Молитовскую льнопрядильную фабрику и перебрался за реку — виделись с ним редко. Мама шила, но она не умела обходиться с дамами, и заказчики ее были из простых: кому пододеяльник прострочить, кому тужурку перелицевать.

Однажды мама нарядила Нину в лучшее платье и отвела в гости. Перед тем как войти в богатый дом на Осыпной улице, она долго давала указания: как себя вести, как поздороваться и что ответить на вопросы, если их зададут. Наконец она перекрестилась и нажала на кнопку электрического звонка.

Горничная проводила их в большую залу с тремя полукруглыми окнами. Там не было никакой мебели, кроме десятка стульев вдоль стены, а в углу стояло что-то небывалое — огромный золотистый глобус. Он настолько поразил Нину, что она забыла поклониться, когда им навстречу вышла дама в шуршащем атласном платье.

— Как похожа! — сказала она и легонько ущипнула Нину за щеку.

Хозяйка увела маму, и Нина осталась один на один с прекрасным глобусом. Она долго сидела на стуле, потом кружилась по паркету — так, что юбка разлеталась колоколом. Потом разглядывала таинственные буквы на континентах и морских чудовищ, выныривающих из океанов. Роспись на лаковой подставке — трехмачтовые корабли с выгнутыми парусами и длинными развевающимися флагами; резные фигуры великих путешественников поддерживали плоское кольцо, проходящее вдоль экватора.

Нина понимала, что нельзя трогать такую красоту, но искушение было слишком велико. Она тихонько толкнула глобус, и он повернулся с таким страшным, отвратительным скрипом, что Нина в ужасе отскочила, ожидая, что сейчас примчится разгневанная хозяйка. Но все обошлось, будто никто не заметил Нининого преступления.

Домой летели как на крыльях. Мама радовалась тому, что дама обещала устроить Нину в Мариинскую гимназию, причем без всякой оплаты, а Нина была счастлива, что ей удалось прикоснуться к прекрасному и ей ничего за это не было.

Больше она никогда не встречалась с хозяйкой глобуса, а мама запретила выспрашивать, кто эта дама и почему она взялась хлопотать за дочку Базиля Купина.