Клянусь, я твой - Полина Эндри

20

Учительница молодая. Хрупкая и среднего роста, — да и я не сразу ее заметил в толпе маленьких бравых танцоров. Помню её, видел месяц назад, когда отдавал Оливию на бальные танцы и договаривался об оплате. Такая девушка сразу бросается в глаза, — ее можно описать как незатейливая правильная красота.

— Как хорошо, что вы приехали… — девушка говорит искренне и с таким явным облегчением. Ну хоть кто-то рад меня видеть. — Родители мальчика хотели звонить в полицию, а вы единственный родственник Оливии, полагаю, вам и так непросто одному справляться с ребенком. Я их отговорила, но думаю, Оливии лучше перевестись в другую группу, можно записаться ко мне днём или же в вечернее время…

Я чувствую, в каком напряжении сведены мышцы у меня на руках, как медленно нагревается, двигаясь артериями нетерпеливое раздражение.

Полиция, твою налево. Этого мне ещё не хватало.

— Я пыталась ей помочь, всячески уговаривала и просила, но она не захотела принимать мою помощь.

Да, что так на нее похоже.

С сокрушительным выдохом я мотаю головой по сторонам.

— Где Оливия? — вот что меня действительно и в первую очередь интересует, я слегка прочищаю горло, понимая, что мой голос чуть загрубел.

— Пошла в туалет смывать кровь.

Тут я останавливаю на девушке весьма недвусмысленный взгляд, на что Бриджит улыбается мне той самой успокаивающей улыбкой.

— Не волнуйтесь, она почти не пострадала. Могу вас заверить, что мальчику досталось гораздо больше, — она тихо оборачивается и быстрее чем я понимаю звук скрипящей двери, по комнате плывет ее в меру громкий голос: — Оливия! Иди сюда, за тобой брат приехал, — с плавно перетекающей мягкостью завершает она и теперь я нахожу глазами свою сестру.

Оливия прикрывает за ручку дверь уборной, бросает взгляд к уже превратившейся в настоящий балаган репетицию на заднем фоне и направляется к нам. Поравнявшись рядом с учителем, тепло опустившей руки ей на плечи, она неуверенно косится на меня. Непривычно молчаливая и угрюмая, малышка не отпускает в мою сторону ни слова.

Я присаживаюсь на корточки, некоторое время рассматривая ссадины и подтёки на ее левой скуле, выбитые из пучка волосы и синяк чуть выше локтя. Ещё у нее разбита левая коленка. Когда наши глаза пересекаются, Оливия уводит свои в сторону.

— Скажи мне, кто это сделал, и он больше даже в мыслях не подойдёт к тебе.

Молчит.

— Оливия, — мой голос становится строже, я понимаю, что давлю на нее, но по-другому тут не получится. Лицо мое при этом ничего не выражает. — Скажи мне имя этого мальчика.

И снова молчание. Кажется, я начинаю закипать.

— Ладно, — выдыхаю я тоном, не предвещающим ничего хорошего. Жестом нетерпеливого раздражения я веду плечом и слишком резко поднимаюсь на ноги.

— Мисс Бриджит, это же происходило на ваших глазах, — я пытаюсь быть не слишком грубым, но сам не успеваю понять, когда тон моего голоса выходит из-под контроля: — Неужели не было способа предотвратить драку? В конце концов, вы не только учитель, но и воспитатель, и ваша прямая обязанность в первую очередь следить за детьми и за тем, чтобы они здесь не поубивали друг друга. Чему вы можете их научить с таким подходом да и ещё в таком молодом возрасте?.. Вы не способны элементарно уследить за детьми, я уже боюсь даже подумать, чем вы тут занимаетесь, пока родители наивно полагают, что отдали своих детей на танцевальные занятия?

Я знаю, что перегнул. Знаю.

Ещё я знаю, что она хороший учитель. Оливия часто нахваливала ее, демонстрируя мне новые выученные «па» или «плие» и прочие танцевальные связки, а я не привык подвергать сомнениям слова сестры. Но сейчас я не могу с этим ничего поделать, — жгучая ревность наполняет вены и сухожилия, она растирает в порошок все мое самообладание. Телом я здесь, но мыслями и сердцем далеко. А потому не сразу замечаю лёгкое перетряхивание ее плеч, тихий всхлип неожиданности и выступившие в отведенных в глазах слёзы.

Прекрасно. Молодец. Довел девушку до слёз. Как ей теперь после такого собственно продолжать занятие?.. Но я слишком взбудоражен, меня ведёт неодолимая ярость, а потому я и не сильно задумываюсь об этом, даже не удосужившись извиниться.

— Поехали домой, — хмуро бросаю я, беру малявку за руку и увожу.

21

Я хватаюсь за ручку двери и на какой-то вырванный из пленки миг шум, гам и хаос внутри достигает своего апогея, грозясь проткнуть своей напряжённостью мои перепонки. Я вырываюсь из здания, словно вырвавшийся из плена пленник, плотно закрываю за собой дверь, и весь шум вдруг исчезает, оставшись глухо галдеть за разделяющей нас преградой. Затхлый воздух сменяется запахом летнего города вперемешку с сахарной ватой, бензином и запахом зеленых деревьев.

Я выхожу на улицу и опускаюсь на ступени крыльца. Люди смотрят на меня осуждающе, мол, приличная барышня не может себя так вести, просто сесть на ступеньки в юбке и каблуках посреди белого дня, но никто не осмеливается подойти и сказать мне это в лицо. Вероятнее всего они забудут обо мне уже через пять минут, я же не могу собрать себя по кусочкам. Вчера, долго стоя у дверей его номера, я так и не смогла решить, хватит ли у меня смелости продолжить то, что произойдет между нами, переступи я порог его номера. Как будто между нами кто-то поставил взрывчатку и взрываясь, она разбросала нас по разные концы баррикад. Что-то разделило нас, есть что-то ещё в его открытом взгляде, словах и поступках. И я знаю, что. Наверное, вы скажете, что в прошлом копаться уже нет смысла, а может именно в нем ключ нашего спасения. То, что произошло пять лет назад, — мне казалось, что так не бывает. Точнее, может быть, с кем-то в кино или даже, может, в реальности с мифически живыми людьми, которые дышат полной грудью и падают в бездонные пропасти риска с головой. Но никак не со мной. Не в этой жизни. Мы оба больше не те юные максималисты, которые клялись вместе пройти огонь, воду и медные трубы. Мы больше не дети.

Я роняю голову и утыкаюсь лбом в колени. Через пару минут из помещения доносятся глухие звуки, затем открывается входная дверь, из-за чего они прибавляют громкость до максимума, и кто-то ненадолго застывает в дверном