Фол последней надежды - Юля Артеева

Конечно, все нормально. Я тебя люблю, ты меня — нет. У тебя есть девушка, а я только что провела самый потрясающий вечер в жизни, который для тебя совсем ничего не значит. Более чем, Ваня. Более чем.

Глава 15

— Совсем с ума съехала? — говорит Богдан, перезванивая секунд через пять. — Какой одноклассник? Забыла, что мы в одном классе с тобой учимся? Кто с тобой?

Мне почему-то совсем не хочется говорить о том, что я с Ваней. Но это же Бо, мой Бо. Я давлю в себе желание жалостливо всхлипнуть от накатившей грусти и только упавшим голосом произношу:

— Я с Громовым.

Богдан какое-то время молчит. Потом спрашивает:

— Где вы?

— Рядом со стадиком.

— Дай ему трубку, пожалуйста.

— Бо, зачем?

— У тебя голос странный. Не упрямься, дай ему трубку.

Спорить с ним совсем нет сил и желания, так что я просто вздыхаю и протягиваю Ване телефон. Он поворачивается ко мне спиной и отходит на несколько метров, понижая голос. Вслушиваться, как ни странно, на этот раз мне тоже не хочется. Сую руки в карманы и ежусь, вечерами пока еще холодно. Чувствую, как зябкий ветер забирается в прорези на моих джинсах, и шмыгаю носом.

Ваня подходит со спины и легко постукивает меня телефоном по плечу:

— Гелик, поехали домой?

— Господи, что он сказал? — я оборачиваюсь и возмущенно вскидываю руки.

— Ничего особенного, просто и правда очень поздно.

— Не брат, а деспот, — ворчу я, заправляя выбившиеся пряди под кепку.

— Не ворчи.

Я огрызаюсь:

— Сама разберусь.

Ваня хмыкает и внимательно изучает мое лицо, бегая взглядом от одной черты к другой. Я смущаюсь, поэтому продолжаю так же агрессивно:

— Провожать не обязательно.

— Да нет уж, — он широко улыбается, словно показывая, что сейчас выше моих капризов, — я провожу.

Я безразлично приподнимаю плечи:

— Как хочешь. Пойдем на остановку.

— Я такси вызову.

— Чем заслужила такое сопровождение, даже не знаю.

Ваня тихонько посмеивается, отвлекаясь на приложение в телефоне. Я смотрю, как экран освещает его лицо, и чувствую чудовищное внутреннее сопротивление. Сейчас мы доедем до дома, и все, на этом вечер закончится. И вряд ли когда-то еще повторится, потому что все, что сегодня произошло, скорее случайность.

Поэтому, когда мы садимся в машину, оба на заднее сидение, я достаю кейс с наушниками, щелкаю крышкой и досадливо вздыхаю:

— Черт, разрядились.

Ваня молча протягивает мне свой наушник. Я вдеваю его в ухо и отворачиваюсь к окну. Играет какой-то стильный дипхаус. Красиво, но как будто дает недостаточно информации. Я надеялась уцепиться за текст песни, чтобы хоть немного влезть Ване в голову. Но он не дает мне такой возможности.

Когда мы уже подъезжаем к дому, во мне вдруг вспыхивает моя вишневая храбрость. Я тянусь к телефону в Ваниных руках и касаюсь пальцем экрана.

— Классный трек, — поясняю ему, — хочу посмотреть, как называется.

Он поворачивается ко мне и смотрит в глаза. Затем спускается взглядом к носу, оттуда быстро к губам, и резко обратно к глазам.

— Я тебе скину.

— Спасибо, — отвечаю тихо и возвращаюсь на свое место.

Нервно переплетаю пальцы и прикрываю веки. Внутренне отсчитываю секунды до своего подъезда. Машина неловко протискивается между бордюром и другой тачкой, обычно я не мучаю водителей этим неудобным поворотом и выхожу раньше, но сейчас не могу себе этого позволить. Ваня ставит музыку на паузу. Ну вот и все. Когда мы останавливаемся, я наконец открываю глаза.

Задорно улыбаясь, говорю:

— Ну, пока? Прикольный был вечер, Вано.

Берусь за ручку и вдруг слышу, как он говорит водителю:

— Подождете минутку? Я выйду ненадолго.

Жду, когда Громов обогнет машину и трусливо прячусь за сарказмом:

— Думаешь, до подъезда не дойду?

Он чуть улыбается, приподнимая и так изогнутые уголки губ. Взъерошивает свои темные волосы, смотрит на самый верхний этаж нашего дома, а потом снова на меня:

— Я Богдану обещал.

— Ну, раз обещал.

Мы подходим к железной двери, я достаю ключи и демонстрирую их Ване. Внутри все тянет от тоски, еще никогда мне не было так грустно с ним прощаться. У меня в ухе раздается короткий тренькающий звук и механический голос голосового помощника проговаривает «Контакт Алена отправляет вам сообщение». Я торопливо вытаскиваю наушник и с горячими щеками протягиваю его Ване:

— Чуть не украла.

Силюсь улыбнуться, но, кажется, получается не очень. Самый неловкий момент в моей жизни. Но Громов начисто игнорирует то, что я чуть не подслушала сообщение от его девушки.

Он забирает наушник, прихватывая мои пальцы. Щурится ласково:

— Воришка.

— Просто рассеянная.

— Пока, Гелик.

— Пока.

И Ваня наклоняется ко мне, скользит своей щекой по моей, а потом легко прижимается губами к моей скуле. Успеваю чуть повернуть голову, чтобы в ответном поцелуе почувствовать его вечернюю щетину.

Открываю домофон и ухожу. Что, если это последний раз, когда мы так много времени провели вдвоем? Что, если этого больше никогда не повторится? Мне так ужасно тоскливо, что, когда я захожу домой и встречаю Бо на пороге, сердито толкаю его в грудь.

— Зачем ты так? — шиплю ему зло.

— Энж.

— Просто замолчи, ладно?! Если бы ты не позвонил, у меня могло быть больше времени!

Он хватает меня за плечи и больно сдавливает:

— А ну-ка тихо.

— Отстань, — я скидываю с себя его руки.

Разуваюсь, борясь с подступающими слезами, и иду в спальню. Там прямо на пол скидываю одежду, переодеваюсь в пижаму и залезаю под одеяло, накрываясь с головой. Не хочу умываться, чистить зубы, вообще ничего не хочу. Не умру ведь, если лягу спать с косметикой на лице.

Из правого глаза выскальзывает горячая слеза и впитывается в подушку. В этот момент мне почему-то тяжело любить Ваню. Иногда бывает радостно, часто приятно, нередко грустно и тоскливо. Но сейчас так тягостно все это ощущать, что хочется стонать и плакать. Голова раскалывается, а сердце давно уже перемолото.

Я слышу, как открывается дверь, как тихо заходит брат, я узнаю его крадущуюся походку. Он всегда так вползает, когда не хочет меня потревожить.

Первые несколько шагов я напряженно вслушиваюсь, пытаясь осознать направление. Но он не идет к своей постели, а сворачивает ко мне. Отгибает одеяло и ложится рядом.

И мне становится незачем изображать из себя железную леди, я просто утыкаюсь носом Богдану в грудь и всхлипываю.

Он обнимает меня, гладит по спине, успокаивающе приговаривает:

— Все хорошо, Энж. Все хорошо, моя сестренка. Я с тобой. Поплачь, мое счастье.

— Он меня никогда не полюбит, — реву я, размазывая сопли