Ехал грека через реку - Тата Алатова

– Простите меня за этот цирк.

– А я вам говорила, что от ваших тренингов сплошное зло.

Он моргнул, пытаясь понять, как она снова свернула на свою любимую тему.

– Вы поэтому не говорили родителям о своей дочери? – спросила Ася, поворачивая к нему голову. В ее волосах торчали сухие ветки.

– Мои отношения с ее матерью… Это было просто несколько случайностей. Мы даже не нравились друг другу. Я очень удивился тому, что Лена решила оставить ребенка. Я отправлял ей деньги, а она мне – фотографии Евы. Все было спокойно, пока ей не приспичило выйти замуж за какого-то канадца чайлд-фри. Познакомились по интернету, полетела к нему, чтобы узнать друг друга получше. Я даже не знаю, вернется ли она за дочерью, если ничего не получится, или выберет своего иностранного мужа.

– Вот и у меня… случайность, – откликнулась Ася. – Встреча выпускников. Одноклассник, в которого я была влюблена в старших классах. Женат, конечно. Из-за каких глупостей появляются на свет новые люди, правда? Получить водительские права и то сложнее… Но это хорошо, что случайность. Я бы не вынесла супружеской жизни.

– Феминистка?

– Вы, мужчины, сводите феминизм к какому-то примитивизму, – с неудовольствием проворчала Ася. – Удивительно у вас в голове складывается в одну кучу борьба за женские права и нелюбовь к мужчинам…

– Только не начинайте, – взмолился Адам. – У меня и без ваших лекций голова взрывается.

– Не начинаю, – с удивительной покладистостью согласилась Ася. – Просто брачные догматы безнадежно устарели. Хорошо клясться в любви до гроба, когда проживешь всего тридцать лет и умрешь во цвете лет от какой-нибудь родильной горячки. Это все осталось в прошлых темных веках. Сейчас люди живут до восьмидесяти, и что? Смотреть десятилетия на одну и ту же физиономию? Раздражение, измены, страдания, чувство неполноценности и ночной жор – вот и вся семейная жизнь.

– Сурово, – удивился Адам. – Ваши родители развелись?

– Хуже. Все еще женаты. Решили портить друг другу жизнь до конца своих дней… у вас потрясающе красивый отец, – добавила она без всякого перехода. – Вот в кого вы такой знойный, – Ася зевнула. – Да и мама красавица… Надо было от вас рожать, такой генофонд…

Она повозилась, устраиваясь поудобнее. Подула на лоб Евы, сгоняя бисеринки пота.

Адам изумленно молчал, не зная, как реагировать на подобные откровения.

– С другой стороны, такие психи все, – совсем сонно продолжила свои размышления его няня, – никакого сладу просто…

Вдруг она распахнула глаза и схватила Адама за руку.

– Придумала, – воскликнула Ася, – кукольный театр!

– Что? – растерялся он, все еще размышляя о том, значили ли ее слова о генофонде больше, чем просто философия.

– Будем моделировать ситуации и привыкать к ним постепенно. Кукольный театр, и чтобы непременно с Карабасом Барабасом. Ах какое блаженство, знать, что я совершенство, – мурлыкнула она самодовольно и заснула на полуслове.

Глава 9

Проснулась Ася от детского бормотания.

– Давай уговорим ее пойти купаться на пруд, – вещал Димдим.

– Давай, – охотно согласилась Ева. – А что мы будем там делать?

– Купаться, глупая ты малявка.

– Не люблю мыться.

– Да нет же, купаться не как в ванне. Плавать. Рыбки, лягушки, тина. Ква-ква-ква.

Ева засмеялась.

Ася открыла глаза.

Безмятежное лицо Адама оказалось так близко, что она даже ощутила тепло его дыхания. Неприлично длинные ресницы, черные, с неким аленоделоновским изломом брови, слегка восточный разрез глаз. Смуглый, сладкий, знойный мальчик.

В двадцать лет Ася бы непременно в него влюбилась. В те времена она была способна влюбляться в кого угодно.

Сейчас лишь ощутила короткий болезненный укол в сердце, как это бывает, когда смотришь на прекрасную картину или пейзаж. Печаль и восторг от кратковременности красоты, от ее хрупкости и мимолетности.

Неохотно отвернувшись от Адама, Ася посмотрела на детей.

Ладошки Евы неосознанно гладили плечи Димдима, милая детская ласка.

Он стоически терпел это издевательство, как и положено взрослому супергерою.

– А на пруд мы пойдем до завтрака или после, граждане заговорщики? – хриплым ото сна голосом спросила Ася.

– Я такой голодный, что могу съесть Кляксу, – живо откликнулся Димдим.

– Это Клякса слопает тебя, – снисходительно сообщила ему Ева. – Ася, давай возьмем Кляксу домой? Она будет нас охранять.

– Но у Кляксы уже есть свой дом.

– Ну и что.

– Но ее хозяева будут плакать без своей собачки.

– Ничего и не будут.

– Ох, малыш, – пробормотала Ася и прижала к себе Еву. Та упрямо выгнулась в ее руках.

– Хочу Кляксу!

– А я хочу огнедышащего дракона, чтобы летать с ним над городом. Подаришь мне дракона?

– Я еще маленькая для дракона, – возмутилась Ева.

– Значит, ты еще и до Кляксы не доросла.

Димдим захихикал.

– Моя тетушка непобедимый воин в словесных баталиях. Ты никогда не переговоришь ее, малявка. Но ты можешь попросить у своего отца другую собаку, которая будет только твоя.

– Я не хочу другую.

– Значит, останешься в пролете.

Ева нахмурилась, соображая.

– С каких пор моя дочь так много болтает? – бархатно спросил Адам в самое Асино ухо. Она немедленно покрылась мурашками.

– Радуйтесь, папаша, – несколько грубовато ответила Ася, раздосадованная своим смущением. – Ваша дочь поступает как все нормальные люди. У нее неприятности, она палит в кого попало. Растет дочка.

– А это еще откуда? – лениво уточнил Адам и сонно потерся утренней щетиной об Асино плечо.

– Добрый день. Я король, дорогие мои, – охотно поддержал разговор Димдим.

Ева перевесилась через Асю и уставилась своими черными круглыми глазами на Адама. Взмахнула несколько раз пушистыми ресницами.

– Господи боже, – ошеломленно пробормотал он. – У женщин это врожденный навык?

– Скажи ему, – Ева положила ладошки на Асино лицо, – про собаку.

– Сама скажи, – отозвалась та, пытаясь увернуться от острых детских локтей.

Ева замолчала, собираясь с духом.

Адам терпеливо ждал.

Спустя долгую паузу девочка юркнула в безопасность объятий своей няни и больше с отцом не пыталась разговаривать.

Ася ободряюще улыбнулась расстроенному Адаму.

– Вы не виноваты! Предки виноваты! Прадеды-прабабки, внучатые дяди-тети разные, праотцы, ну, и праматери, угу, – сказала она ему и почесала Еву за ухом.

У Адама раскалывалась голова.

А тут еще и отец нудел в ухо без всякого продыху.

– Я понимаю, что Мадина выработала в тебе комплекс вины перед всеми матерями-одиночками в мире.