Жестокое желание - М. Джеймс

Он сужает глаза.

— Ты обвиняешь меня в том, что я тебя обманываю?

Моя грудь напрягается.

— Я… нет! Конечно, нет. Просто… может быть, вам стоит взглянуть на них еще раз. — Мне требуется все, чтобы не дать голосу задрожать. — Может, вы что-то упустили в первый раз. Они очень ценны…

— И откуда ты это знаешь? — В уголках его рта мелькнул намек на улыбку, как будто он разыгрывает меня и наслаждается этим. — Может быть, это семейная реликвия? Что-то, что принадлежало отцу или деду? Или… — Теперь он улыбается, и в этом нет ничего дружелюбного. — Может, ты их украла?

Холодок поселяется где-то в глубине моего живота.

— Нет. Они принадлежит мне. Мне просто нужно их продать, вот и все. Я думаю… — Я делаю глубокий вдох, напрягаю плечи и тянусь за часами. — Я узнаю второе мнение.

— О, нет. — В глазах мужчины появляется почти хищный блеск, когда он одновременно тянется к часам, забирая их из моей руки. — Я дам тебе сто семьдесят пять.

— Это… — Гнев пронзает меня. — Теперь вы меня обманываете, — огрызаюсь я, не успев остановиться. — Верните мне мои часы, пожалуйста. Я пойду в другое место.

Он усмехается.

— Конечно. И я позвоню в полицию. Думаешь, они поверят, что эти часы принадлежат тебе?

Гнев разгорается все сильнее, но его прорезает резкий толчок страха. Я сжимаю губы, чтобы они не дрожали, но мужчина, должно быть, видит, как расширились мои глаза. Он неприятно ухмыляется.

— Я так и думал. Сто пятьдесят, и это мое последнее предложение. Или я вызову полицию, и никто из нас не получит ни часов, ни денег. Но я получу удовольствие, наблюдая, как ты выкручиваешься.

В уголках моих глаз заблестели слезы, и меня захлестнула волна усталости. Богатые или бедные, привлекательные или уродливые, кажется, что мужчины, которые появляются в моей жизни, в конечном итоге все одинаковы. Они получают удовольствие от того, что наблюдают за унижением женщины, получая от этого больше, чем могут дать любые деньги. Альфио, мой хозяин, этот мужчина — все они получают удовольствие от того, что унижают женщин и пользуются обстоятельствами, в которых те оказались.

Хотя Альфио, я полагаю, уже в прошедшем времени. Это меня немного утешает.

— Ладно, — наконец признаю поражение, и потому, что не верю, что мужчина блефует, и потому, что у меня нет времени. Я действительно украла часы, и если он позвонит в полицию, то, это без сомнения, станет объектом расследования, которое может привести к Альфио. Осложнения, которые могут возникнуть из-за этого, не говоря уже о том, что может случиться с Ники, — просто немыслимы.

И я не могу снова опоздать в студию. Если я не продам этому человеку, то не получу сегодня ничего от часов. Даже сто пятьдесят, это та сумма, которую мне не придется пытаться заработать на работе сегодня вечером.

Мужчина улыбается, явно довольный и покупкой, и успехом своего обращения со мной.

— Видишь? Я знал, что ты придешь в себя. Вот, пожалуйста. — Он отделяет деньги от перевязанного рулона наличности и протягивает их мне. — Можешь пересчитать, если хочешь. Здесь все.

Я так и делаю просто потому, что не верю, что он не обманет меня еще больше. Краем глаза я вижу, как он забирает часы, и, когда они исчезают за прилавком, я чувствую очередную волну поражения. Часы исчезли, а вместе с ними исчез и любой шанс использовать их для улучшения нашего с Ники положения.

Я должна что-то придумать, и как можно скорее.

Деньги на месте, и я кладу их в сумочку. Не став благодарить его — он этого не заслуживает, — я поспешно выхожу из магазина. Я не смотрю ни на кого на улице, не желая привлекать внимание, и иду к следующей автобусной остановке, где можно сесть на попутку в направлении моей студии.

У меня как раз достаточно времени, чтобы добраться туда. Я откидываюсь на спинку автобусного сиденья, закрываю глаза и стараюсь не вдыхать запахи затхлой обивки, перекусов и теплых тел. Я уже вымоталась, а мой день только начался. Мне еще нужно наверстать пропущенное время, сходить на свою обычную тренировку, а потом успеть на работу этим вечером, чтобы станцевать все заново, на этот раз в совершенно другой атмосфере.

Я знаю, зачем я это делаю. Я знаю, что это того стоит. Но больше всего мне хочется, чтобы все стало немного проще.

Хоть ненадолго.

* * *

Рашель, одна из моих подруг по кордебалету, уже в студии, когда я пришла. Я переодеваюсь в купальник и трико и сажусь на пол в тренировочном зале, чтобы зашнуровать пуанты. Рашель разминается на барре, и она ярко улыбается мне, когда я вхожу.

— Мила! Ты сегодня рано.

— Мне нужно наверстать время. Аннализа наехала на меня за то, что я пропустила вчерашний день, чтобы отвезти Ники на терапию.

Рашель скорчила гримасу.

— Она найдет предлог, чтобы придраться к кому угодно по любому поводу. Не принимай это на свой счет.

— Я стараюсь этого не делать. — Я оглядываюсь на нее. — А ты что так рано?

Она застонала.

— То же самое, пропущу тренировку. Мне пришлось взять дополнительную смену на работе.

Я далеко не единственная в кордебалете, кому приходится работать на второй работе или решать финансовые проблемы. В балете не очень хорошо платят, даже на таком уровне, даже если у тебя главная роль или, как в случае с Рашель, дублер главной роли. Некоторые девушки, как и Рашель, берут обычную работу, разносят продукты, работают в розничной торговле или официантками. Другие, как я, отбрасывают свою гордость и танцуют в стриптизе. А некоторые — как и я, до недавнего времени — имеют в качестве покровителей богатых мужчин.

— До самого показа все будет только интенсивнее, — продолжает Рашель, наклоняясь вперед и потягиваясь. — Аннализа уже сходит с ума. Она не допустит, чтобы мы вообще пропустили какое-то время. Она такая строгая. — Она откидывается назад, выгибаясь дугой. — Тебе нужно работать сегодня вечером?

Я киваю.

— Как только тренировка закончится, я собираюсь проведать Ники, а потом уйду на работу.

Рашель качает головой.

— Ты не виделась с Альфио в последнее время? Конечно, он должен облегчить тебе жизнь. Она поджимает губы. — Думаю, на следующей вечеринке я буду стараться изо всех сил, чтобы привлечь чье-то внимание. Может, мне даже повезет, и мне попадется один из тех пожилых парней, которым нравится тратить свои деньги на покровительство искусству, но они не могут зайти дальше, поэтому просто смотрят.