Найди - Фэя Моран

Внезапно со стороны двери раздаётся щелчок. Не успеваем мы и головы повернуть, как в дом уже входит трое человек. К счастью, все они нам знакомы.

— Привет, цыпочки, — здоровается с нами Зайд, едва переступая порог.

Он бросает звенящие ключи от машины на столешницу в мини-кухне, треплет чёрные волосы, плюхается на кресло возле меня и принимается открывать банку пива, которую принёс с собой.

Лэнс проходит дальше в гостиную, осматривается и строгим голосом спрашивает:

— Где Нейт?

— Пошёл в уборную, — отвечает Моника, кивнув в сторону дальней двери. — Вот-вот уже должен выйти.

У Лэнса очень взволнованный взгляд, и я ненароком задумываюсь: не связано ли это с выясненной новостью касательно Гая. Может, что-то случилось?

Странно, но мне не хочется думать, что с ним могли сделать что-то ужасное.

— Хизер сможет приехать только завтра, — говорит Лэнс, видимо, обращаясь к Монике.

— Кто такая Хизер?

Мой голос привлекает внимание каждого присутствующего. Уэйн почти бесшумно фыркает в раздражении, отворачиваясь от меня и вытаскивая из кармана пачку сигарет, Зайд отпивает немного из пива и наоборот смотрит на меня со слабой усмешкой на губах.

— Наша замечательная подруга, — отвечает он. — Одна ох_енная цыпочка.

— Зачем вы её позвали? — продолжаю я. — Почему вы все так её ждёте?

— Хизер – одна из обладательниц серебряной карты, — выдаёт Лэнс с таким тоном, словно я автоматически должна была понять, что он имеет ввиду.

Я по-прежнему в недоумении, кажется, даже запуталась ещё сильнее. И тогда, видя выражение моего лица, Лэнс вдруг меняется.

— Гай или Нейт тебе не рассказывали о картах? — спрашивает он, переглянувшись с Зайдом.

Вместо слов я просто отрицательно качаю головой.

— О, ну это самое невъе_енное, — издаёт смешок Зайд. — Знаешь ли, в каждой преступной организации есть касты. Иерархия, другими словами. В Могильных картах для определения места каждого члена мафии используются карты, от которых, кстати говоря, и пошло это ох_енное название. — Он отпивает ещё пива, потом продолжает: — Босс, глава, лидер – называй как хочешь – имеет при себе бриллиантовую. В прочем, как и его жена. Все наследники мужского пола – будь то сыновья или внуки, – обладают золотой, как и их жёны. Серебряные карты у самых приближенных к семье солдат, итальянский их аналог, зовётся, кстати, «консильери», но тебе вряд ли нужна эта инфа. И наконец, чёрные карты принадлежат у нас мелким солдатам, некого рода «шестёркам», но стоящим чуть повыше.

В голове сразу собирается полная картинка из тех кусочков пазла, которые были разбросаны по моей голове. Я мигом вспоминаю всё, что слышала и видела.

Гай однажды вытаскивал из кармана золотую карту. Всё сходится. Он — наследник.

Нейт показывал мне чёрную, а значит он мелкий солдат, работает наркокурьером, как мне поведала Моника совсем недавно.

— Что эти карты дают? — спрашиваю я. — Они просто указывают на место в организации?

— Не-а, цыпочка, — ухмыляется Зайд. — Это не просто карточки, это своего рода гарантия защиты. Ни один безмозглый х_й, если конечно он действительно не безмозглый, не будет рисковать, нанося вред члену Могильных карт. Иначе и его, и его семью кокнут. Вистан не терпит, когда кто-то трогает его людей. Хочешь-не хочешь, мы – его собственность, как только вступили в ряды солдат. К тому же каждая карта хранит личную информацию о своём обладателе. Это не просто картонки, а что-то вроде электронной карты.

Гарантия защиты... Вот почему, думаю я, наверное, тот ублюдок, напавший на меня в переулке, так изменился в лице, когда увидел золотую карту, которую достал перед его лицом Гай. Он был в ужасе. Ведь только что он пытался пырнуть ножом наследника Могильных карт, получается, единственного сына босса этой преступной организации.

— У твоего отца была серебряная, — добавляет Лэнс. — Он был одним из самых приближенных к Вистану людей, его близким другом.

— Да, пока твой папаша не решил убить его жену, — язвительно произносит Уэйн, о присутствии которого я и позабыла.

Я поворачиваюсь к нему с негодованием и злобой. Отчего-то с самого первого дня он ведёт себя как полный кретин. Совсем по-другому, нежели все остальные.

— Уэйн, помягче, — выгибая бровь, произносит Лэнс громко.

— Я сказал что-то неверное? — Парень насупливается, сверлит меня сверкающим зло взглядом. — Будь я на месте Вистана, собственноручно избавился бы от всей этой паршивой семейки Норвудов и не стал бы церемониться с этой сучкой!

Захлопывается дверь в уборную. В гостиной уже появляется справивший свою нужду Нейт.

— Хэй, чувак, держи язык за зубами! — прикрикивает он без лишних приветствий прибывших друзей. — Гай тебе его отрежет, как услышит, какими словечками ты бросаешься!

— У него снесло крышу, — фыркнув, выдаёт Уэйн. — Он просто рехнулся и не способен сейчас принимать здравые решения... Стерва что-то с ним сделала. — Это слово адресовано мне, он будто с удовольствием его растягивает, глядя на меня, а потом вдруг спрашивает: — Признайся, что ты ему сделала? Неужели ты настолько искусна в минете или скакала на нём настолько превосходно?

Грязные слова кидаются в меня, как тяжёлые камни. Они словно втаптывают меня в землю, кожа покрывается невидимыми ранами и кровоточит. В ужасе от услышанного я не сразу понимаю, что зла. Потому что первыми чувствами выступает растерянность и жгучее унижение.

— Уэйн! — Голос у Лэнса проносится по гостиной целым ураганом. Он громок, очень серьёзен и груб. — Довольно, чёрт возьми! Иди, покури и успокойся!

Зайд считает нужным кинуть своё:

— Реально, это уже явный перебор, кусок ты долбо_ба.

Уэйн не удосуживается даже взгляда бросить в их сторону: глаза, — голубовато-серые, но каким-то образом в то же время и бездонные, — сейчас прикованы только ко мне. В них бурлит словно кипящее масло ненависть. А потом быстрыми шагами он покидает нас, захлопывая с шумом дверь.

Нейт садится передо мной на корточки.

— Не обращай внимания, Лина, — просит он, голос звучит как-то заботливо, будто со мной говорит брат. — И не расстраивайся из-за всего, что тебе когда-либо кто-то говорит, хорошо?

Я киваю, хотя и знаю, что не обращать внимания на то, как кто-то говорит, что я на ком-то скакала, у меня не выйдет.

— Раз он так меня ненавидит, — говорю я, — зачем помогает? Почему бы ему просто меня