Рекорд - Ольга Вечная

Пару мгновений он недовольно меня разглядывает. Флер придурка скинул, теперь настоящий. Такой Тимофей меня пугает, а еще… именно такой мне нравится.

Наконец, он произносит:

— Кубок хоть продать можно, а любовь — это эфемерная субстанция, благодаря которой можно максимум накатать пару слезливых стишков. Толку никакого.

Я вновь подхожу, тоже опираюсь локтями на стол, зеркаля его позу, прикусываю нижнюю губу.

— Я жалостливая, Тим. Если бы ты влюбился и страдал, то возможно, я бы и переспала с тобой пару раз чисто из жалости.

Он досадливо морщится и отстраняется.

— Ну Настя.

Пожимаю плечами и отвечаю резко:

— Ты спал с моей сестрой. Точка.

Я возвращаюсь к работе.

— Какое-то проклятье. А сейчас тебе меня разве не жалко? — басит Тим пафосно.

— Нет.

— Да ептиль! — Он выпрямляется. — Две близняшки, Насть, пусть не одновременно, но… — опять включает идиота.

— Какой ты мерзкий.

— Вечером сделаю тебе массаж, а там посмотрим.

Я снова громко смеюсь, пока Тим не уходит, кажется полностью собой довольный. Засранец. Киплю от негодования, но остаток дня прокручиваю в голове наши дурацкие диалоги и улыбаюсь.

***

Вечером я приглашаю ребят подняться, и они втроем застывают на пороге, пораженно разглядывая обновленную кухню.

— Плита, кстати, рабочая, я ее отмыла. Остальную технику придется купить, — рассказываю гордо. — Стол заржавел, я постелила скатерть, и теперь вполне даже миленько. — На нем стоит кружка со свежими цветами от Тима, салфетница и ваза с фруктами. — Диваны пыльные, но я обтянула чехлами, и тоже пока сойдет. Ну а потом вы получите выкуп, и все здесь обновите.

Семен и Гриха восхищаются, Тимофей же делает вид, что ему все равно.

Мы ужинаем лапшой, после чего я присаживаюсь на диван. Тим устраивается рядом, перекидывает руку, пытаясь меня приобнять. Стреляю в него полным раздражения взглядом, но он не касается плеч, поэтому не ругаюсь. Ведет себя так, будто хочет показать друзьям, что я уже занята. Приревновал?

Закатываю глаза. Встаю и спрашиваю:

— Гриша, Семен, чай будете?

Тим поднимает руку, но я делаю вид, что не замечаю его. Семен женат, он меня мало волнует, а вот Гриша — свободен. Я ставлю перед ним чашку и говорю:

— Положила две ложечки сахара. Так будет вкуснее.

— А давайте не будем Настю отдавать? — хохочет Семен. — Так уютно ни в одном гараже на моей памяти не было.

— Я слишком дорого стою, увы, — улыбаюсь благодарно.

Тим достает мобильник и начинает с кем-то переписываться. В какой-то момент его лицо вытягивается, и я пугаюсь, не переборщила ли.

Он смотрит на меня, в телефон, снова на меня.

— Не понимаю, — говорит.

— Что случилось?

Тим хмурится.

— Насть, а ты была права, — произносит он медленно. — Твои поиски остановлены. Шилов сообщил волонтерам, что ты нашлась и что у тебя все в порядке. Это как вообще?

Атмосфера мгновенно меняется, от былого веселья ни черта не остается. Мы резко вспоминаем, что происходящее — не игра.

Опускаюсь на краешек стула и киваю:

— Я же говорила.

— Тебя больше не ищут.

— Ищут. Он сам, без свидетелей. И скоро найдет, поэтому… — Я срываюсь на дрожь, но беру себя в руки, широко улыбаюсь и заканчиваю бодро: — Нам нужно поторопиться с сообщением о выкупе.

Глава 12

Шелби галопом носится по комнате, и я его понимаю: внутри столько дури, что и бесконечной уборкой не выбить. Мы с Тимофеем лежим в кровати, пялимся в потолок и… по очереди вздыхаем.

Заряженные, отбитые. Оба два.

Сердце выстукивает дьявольскую чечетку. Губы сохнут, беспокойные пальцы покалывает. В этой комнате с каждым днем все жарче. Я почти привыкла к ежедневным вечерним агониям.

Тим открывает свой бесстыжий рот:

— Слушай…

— Нет.

Он цокает языком.

Пахнет от него терпким гелем для душа, дезодорантом, и я приподнимаю брови, размышляя, зачем он так намывается перед сном. Лежит, весь доступный, в полуметре. Когда Тим выиграет все гонки мира, я буду думать о том, как легко могла его получить сколько вздумается. А он обязательно выиграет.

Шелби ракетой проносится по кровати.

— В человеческом теле двести шесть костей, — вкидывает Тимофей вполголоса. — Хочешь, покажу двести седьмую?

Господи.

— Нет уж, спасибо! Зачем мне смотреть на мутантов?

— Насть, ты прикалываешься? Если это игра такая, — чеканит он слова, — то ты, девочка, заигралась. — Берет мою руку и кладет на член.

Каменный.

Эмоции взрываются, я резко отдергиваю ладонь, словно ошпарившись огнем. Сажусь ровно, Тим тоже поднимается.

Пульс зашкаливает, предельное напряжение разрядами тока бежит по телу. Оно кости выкручивает, все двести шесть. У Тима на одну больше, а значит, ему еще хуже, наверное.

Вот бы почувствовать ее в своем теле.

В комнате — печка. Выступают капельки пота. В висках стучит. Мы пялимся друг на друга. Я надышалась его запахом так, что сейчас завою. Какая глупость. Какая дура.

Зажмуриваюсь.

Он вздыхает.

— Просто расслабься, — размазывает по стенке хриплым голосом и мягкими интонациями. — Я хорошо тебе сделаю. — Тим переплетает наши пальцы, чуть сжимает. — Я о тебе думаю, Насть. Не смотри, что я на обочине сейчас топчусь, я еще вернусь в гонку.

Он наклоняется и касается губами щеки, шеи. Касание такое простое, нужное, меня же разрывает от эмоций и ощущений. Тим тут же стискивает руку, как бы фиксируя, не пуская. Он так правильно соблазняет, что хочется закрыть глаза и отдаться. На миг становится неважно, что будет потом.

Он ведет горячими губами. Целует такие важные точки, такое концентрированное удовольствие от этого… Я таю весенним снегом. Могла бы утонуть в этом удовольствии.

Шелби проносится по комнате, со стола что-то падает. Я сглатываю скопившуюся для поцелуя слюну, усмиряю обезумевшее сердце. И развеиваю магию:

— Я бы трахалась с тобой все это время без остановки, не сомневайся. Если бы ты не умудрился в прошлом отыметь мою сестренку.

— Да твою-то мать!.. — Тим раздраженно отстраняется.

Мы снова друг на друга пялимся. Вместо глаз в темноте — черные дыры, но и ладно. Наши эмоции не надо видеть, они осязаемы.

— Сложно найти того, кто не отымел бы твою сестренку, — говорит он искусственно ровно.

— Нельзя плохо говорить о бывших, это красный флаг!

— Повесь его над моей кроватью, — бросает Тим. Поднимается и идет к выходу.

Кричу ему вслед:

— Ты куда пошел? Сдавать меня?

— Воды попью! Спи!

Взбешенный, он спускается на первый этаж и подниматься не спешит. С кем-то долго говорит по телефону. Я не собираюсь подслушивать, просто хожу