Сэр - Р. Дж. Льюис

Я начинаю сходить с ума.

Но, черт возьми, то, как она ответила Нине, было как глоток свежего воздуха. Не могу отрицать, что испытываю удовлетворение от того, что у моей новой ассистентки крепкий характер, а я уже начал думать, что мне здесь может стать скучно.

— Тебе действительно следует избавиться от этой девчонки, — говорит Нина с балкона. — Какая грубая сучка, да еще вторгается в наше пространство подобным образом. И не заставляй меня говорить об этой юбке. Как свинья в юбке.

Я медленно поворачиваю к ней голову, опуская глаза, потому что рядом с Айви она выглядит нелепо, а эта юбка… эта юбка на ней была чертовски греховной.

— Это не твое дело, что я делаю со своими сотрудниками, — огрызаюсь в ответ. — Точно так же, как это не твое гребаная дело — забираться в мою чертову постель посреди ночи.

Нина задерживается у раздвижной двери, наблюдая за мной с грустной улыбкой.

— Раньше тебе нравилось, когда я так делала, Эйдан. Поэтому подумала, что должна повторить старые приемы, чтобы освежить твою память. Разве мы не договорились, что я хотя бы попытаюсь? Мне жаль. — В конце ее голос срывается, и она отворачивается.

Я замираю и закрываю глаза, пытаясь найти истину в ее словах. Нравилось ли мне когда-нибудь, когда Нина забиралась ко мне в постель глубокой ночью? Я не помню этого, но не могу опровергнуть ее утверждения. Просто не имею ни малейшего понятия, и это еще одна проблема.

Я не знаю, кому доверять.

Не знаю, кто распространяет ложь.

Не знаю, в какую правду верить.

Потому что никто не хочет мне ничего говорить.

Я зол. И хочу вышвырнуть Нину из своего дома вместе с этой голубоглазой озорной крошкой, которая вытворяет странные вещи с камнем в моей груди. Я хочу побыть один, погрузившись в единственную известную мне истину — настоящее.

Нина продолжает причитать.

— Как ты мог быть таким холодным по отношению ко мне?

— Холодность означала бы, что неделю назад я выставил бы тебя за дверь, — огрызаюсь я. — Холодность означала бы, сказать тебе идти нахрен вместе со своей предполагаемой фотосессией. Как долго этот фотограф собирается здесь находиться?

Она оборачивается и смотрит на меня полными слез глазами.

— «Инстаграм» — это процесс, Эйдан! Процесс. Моя жизнь не такая систематичная, как твоя. Я сейчас очень важная персона, и это значит, что мне нужны правильные кадры, правильное послание для моих поклонников…

— Ты могла бы заявиться на пляж, Нина.

— Знаешь, на скольких пляжах я побывала, Эйдан? — Теперь ее глаза широко раскрыты, будто она не может поверить в то, что я говорю. — На пляже слишком много красоток в бикини. Это так… однообразно. Мне нужно показать свою утонченность. Мне нужно выглядеть одухотворенной, с глазами, устремленными в небо в молчаливой задумчивости. Снимки с острова в дикой местности, где я голой спиной прижимаюсь к поросшему мхом дереву, станут ярким примером, и буду первой, кто задаст этот тренд. Знаешь, что это может мне дать?

Я медленно моргаю, глядя на нее.

Жизнь, блядь, слишком коротка для такого плаксивого дерьма.

— Я делаю это для тебя, — добавляет она, всхлипывая. — Притворяюсь, что делаю это для себя, но я здесь ради тебя. Я здесь, чтобы напомнить тебе о нас.

— Но я не помню нас, — огрызаюсь я.

— Но ты же хотел жениться на мне, хотел, чтобы мы жили в этом доме вместе!

Она выглядит убитой горем. Я, черт возьми, не могу воспринимать это всерьез. И так привык к тому, что она играет свою роль, имитирует свои эмоции, манипулирует моими, и все ради чего? Потому что я не могу оставаться один?

Единственное, что изменилось, с тех пор как очнулся, — я вижу все в другом свете. Даже если то, что она говорит, правда, даже если мы были вместе и «любили друг друга», как она утверждает, почему я не хочу узнать эту правду?

Потому что это абсурд.

Я не могу любить и из всех гребаных людей никогда не полюбил бы Нину.

У меня черствое сердце, и я холоден. Эта часть меня всегда оставалась неизменной.

Она гребаная лгунья, и ее появление здесь было большой, очень большой ошибкой, и это полностью моя вина. Я не уверен, почему позволил ей вернуться. Если Айви я просто ненавижу, то с Ниной чувствую себя чертовски одержимым убийством. Настолько одержимым, что готов прыгнуть в машину и съехать с гребаного обрыва, если мне придется выслушивать ее дурацкие слезливые истории.

Надеялся ли я, что она вернет меня на темную сторону? Не поэтому ли терпел ее эти семь долгих-долгих дней? Проверял ли себя, чтобы понять, действительно ли я покончил с вечеринками, наркотиками, драками и той эйфорией, которую испытывал во всем этом? Стивен был непреклонен в том, что это больше не было частью меня, но он мог лгать мне, потому что никогда не одобрял мой образ жизни.

Правда в том, что я нахожу, что тяготею к темной стороне. Мне не хочется это признавать, но это правда. Я скучаю по этому. И хочу это вернуть. Все, что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя таким безжизненным. Это щит, и я пользуюсь им большую часть времени, но бывают случаи… когда мне хочется почувствовать, как мое сердце бьется в предвкушении чего-то.

И Нина.

Она была как крэк. Давала мне кайф… мощный, всепоглощающий кайф. Была чертовым наркотиком. Наркотиком, который был рядом со мной, который никогда меня не подводил, никогда не говорил мне вернуться в строй. Она позволяла мне погрузиться в раздумья, подталкивала меня к реакции, и мне чертовски это нравилось.

Это заманчиво… она чертовски заманчива, чтобы вернуться к этому.

Вот почему это было ошибкой.

— Я хочу, чтобы ты уехала, — наконец холодно произношу я. — Заканчивай съемку и проваливай, Нина. Ты исчерпываешь гостеприимство, и я не против вышвырнуть тебя, если это, блядь, потребуется.

— Но ты сказал…

— Я не помню, что любил тебя, Нина, — горячо перебил ее. — Если когда-либо и чувствовал что-то подобное, то, должно быть, лгал. Сейчас я этого не чувствую и уж точно никогда не почувствую.