Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

— К моему укрытию.

Укрытию? Так далеко?

Я открываю рот, чтобы задать еще несколько вопросов, но она нежно прижимает пальцы к моим губам. Холодный воздух проникает между ними и посылает мурашки по моему позвоночнику.

— Вот увидишь, — шепчет она мне на ухо.

Кто ты, Офелия Розин, и почему нам понадобилось столько времени, чтобы найти друг друга?

Я хочу спросить ее о многих вещах, например, какая ее любимая музыка и где она находит все те заброшенные растения, которыми наполняет свой оперный театр. Когда она наткнулась на это место и как ее убили.

Так много болезненных мыслей, которые тяготят меня. Но я сжимаю губы, терпеливо жду. Через несколько минут езды по извилистой лесной дороге, справа появляется небольшой деревянный знак.

Офелия указывает на него, поворачиваю туда. Асфальт переходит в гравий и дорога выводит на небольшую тропу. Импровизированное ограждение из гнилого дерева стоит на этом месте, как и заросшая тропа. Полевые цветы и сорняки уже давно вытеснили любую тропу, которая когда-то здесь была.

Здесь пусто. Царит тишина, ничего, кроме звуков птиц, просыпающихся вверху на ветвях, их песни, полные печали. Ветви хрустят под ногами ласок или лис. Почему-то их звуки унимают боль внутри меня. Задерживающаяся тревога и депрессия почти затихают здесь, под туманом и соснами — среди шепота деревьев и прохлады в воздухе.

Мои глаза закрываются, и я позволяю себе стать одним целым с этим местом.

— Лэнстон.

Шепот.

На мгновение мне кажется, что это Уинн. Мягкость и легкое легкомыслие в этом голосе согревает.

— Лэнстон.

Я открываю глаза, медленно поворачиваюсь и вижу прекрасную розу вместо моего розово-волосого чуда. Ее щеки красны от холодного весеннего утра, глаза карие с зелеными крапинками, бледные на фоне окружающих ее скорбных сосен.

Моя душа болезненно и вожделенно тянется к ней.

Я понимаю, что не скучаю и не разочаровываюсь, что это не мой родной человек.

И это само по себе мрачная мысль — что ты действительно можешь жить дальше, забыв о любви, полностью завладевшей твоим сердцем. Я не хочу, чтобы Уинн была просто девушкой, которую я когда-то любил, но когда я смотрю на Офелию, все мое существо зовет к ней.

Знакомая и соблазнительная.

Как будто нам всегда суждено было встретиться.

Офелия наклоняет голову.

— Ты идешь?

Ее улыбка легкая и застенчивая.

— Да, извини за это. Это такое место… — Кажется, я не могу найти слов, чтобы описать его.

Но Офелия кивает, понимая. Может быть, действительно нет слов, чтобы описать такое место, как это. Даже если это просто лес.

Я иду за ней, пока она ведет нас по крутой тропинке. Будь я жив, то уже был бы измучен нашим подъемом. Туман сгущается вокруг нас, и влага в воздухе сжимает мои легкие.

Мы молча идем, всматриваясь в окружающую среду и слушая, как колышутся деревья. Я думаю о том, что она сказала, о том, что это ее укрытие. От кого она пряталась?

Пока эта мысль кружится в моей голове, мы одолеваем последний холм и прорываемся сквозь стену тумана. По моему телу пробегает холодок, волосы на затылке встают дыбом. Небо кажется безграничным, а мягкие оттенки утренних цветов заставляют тучи переливаться розовым, желтым и оранжевым тоном, таким яростным и гневным, что можно подумать, что настал конец света.

Мы стоим бок о бок на смотровой площадке, пальцы опасно близко касаются друг друга, всматриваясь в мир, оставивший нас позади.

Какая мрачная картина, а я все равно улыбаюсь.

— Почему ты здесь пряталась? — наконец тихо спрашиваю я ее.

Это звучит как шепот, но здесь, над лесом и под звездами, так тихо, что звук моего голоса поражает.

Офелия смотрит на меня, в ее глазах океан страданий, и говорит:

— Потому что никто никогда не найдет меня здесь, где небо целует землю, где я больше не причиняю вреда другим. Здесь я была богиней леса — единственным человеком, который мог дышать холодным воздухом и рассказывать деревьям о своей боли.

Я смотрю туда, куда она смотрела уже много раз.

Теперь я вижу это.

Почему меня тянет к ней и я стараюсь знать все, что у нее на уме. Это грустная улыбка. Почти невысказанные слова.

— Ты пряталась здесь, потому что думала, что тебя больше не существует.

Офелия поднимает подбородок к блеклым звездам, которые все еще едва видны в центре неба, и закрывает глаза. Я поворачиваю голову и смотрю на нее. Наблюдаю, как ее губы растягиваются в улыбке, словно она действительно счастлива, что я услышал ее бессловесное признание.

— Я пряталась здесь…потому что поняла, что больше не хочу существовать.

Глава 9

Лэнстон

Джерико выглядит сбитым с толку, его взгляд скользит между мной и Офелией, мы стоим в фойе, а с кончиков наших волос капают капли дождя.

На обратном пути с горы мы попали под небольшой дождь, но это стоило того, чтобы увидеть это личное укрытие. Я уже думаю о том, когда мы сможем возвратиться туда вместе.

Офелия нервничает. Я чувствую, как энергия вокруг нее меняется, ее руки плотно обхватывают плечи, пытаясь успокоиться. Ее черное платье с длинными рукавами опускается чуть ниже колен. Кайма вокруг ключиц — кружевной узор, завершающий ее готический, мрачный образ.

Она ей так подходит. Смерть, я имею в виду.

Офелия носит ее с гордостью, полностью принимая, не боясь говорить о призраках и своей жизни здесь, между ними. Я восхищаюсь этим в ней — кажется, я не могу принять даже долю моей реальности. Это то, что я полностью отвергаю.

Я не хочу умирать. Не сейчас.

— А я все думал, куда ты пошел, — говорит Джерико, и я борюсь с желанием спрятать лицо в ладонях. — Похоже, я зря волновался.

Он хитро улыбается. Мышцы моего живота скручивает от нервов.

Я убью его.

Офелия непринужденно улыбается, полностью отвергая его попытки смутить меня и сердечно протягивает руку.

— Ты, должно быть, Джерико. Я тебя узнала, ты уже несколько лет приходишь на мои представления, не правда ли? — Ее голос легкий, а плечи расслабляются, когда она, кажется, узнает его.

Джерико кивает и профессионально пожимает ей руку.

— Мне нравятся твои выступления. Ты сами их придумываешь? — Щеки Офелии краснеют, и она отрывисто кивает. — Таков талант в таком юном возрасте. Я завидую.

Она пожимает плечами. — Ну, мне было двадцать восемь, когда я умерла. Это было десять лет назад, поэтому на самом деле я гораздо старше, чем выгляжу, — смеется и поворачивает голову, чтобы взглянуть на