Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

Лэнстон кладет свою кружку на журнальный столик и наклоняется вперед, опираясь локтем на колено, подпирая голову ладонью, улыбаясь мне так, словно у него есть грязный маленький секрет.

— Нет, действительно, кажется, меня это особенно привлекает.

Его улыбка становится отстраненной, он медленно моргает, погруженный в мысли — возможно, воспоминания о своей жизни или живущих в нем людях.

Я беру кружку обеими руками, наслаждаясь просачивающимся в ладони теплом. Не мне об этом спрашивать, но мне кажется, что Лэнстон удивительно комфортен и приветливо относится к таким вопросам.

— Кем она была?

Лэнстон смотрит в пол, глаза на мгновение теряют свой блеск.

— Она была моей родственной душой, такой же потерянной и больной, как и я.

Очевидно, что он скучает по ней, но есть еще что-то, о чем он не говорит.

— Но?

Он поднимает на меня глаза и откидывается на спинку дивана. Его руки упираются в бока. Я продолжаю смотреть на пряди волос, выглядывающие из-под его бейсболки.

— Но она была влюблена в моего лучшего друга. А он любил ее так, как она в этом нуждалась. — Выражение моего лица меняется, и он слабо улыбается мне. — Это нормально; когда ты любишь других больше, чем себя, легко смириться с этим. Мне не суждено остаться. Это было много лет назад.

Он проводит рукой по челюсти; в нем чувствуется огромная тяжесть страдания. В его темно-карих глазах читается лёгкость на сердце.

Я хмурюсь и киваю.

— Ты, кажется, такой парень, так часто говорящий, но разве это не больно? Тебе не одиноко?

Я возвращаю его вопрос, который он задал мне раньше, наклоняюсь вперед, чтобы поставить свою чашку на стол, прежде чем снова устраиваюсь на диване напротив него. Я подтягиваю колени к груди и смотрю на Лэнстона сквозь густые ресницы.

Он поднимает подбородок и кладет голову на подушку, закрывая глаза, когда усталость охватывает нас. Призраки устают очень быстро. Мы тратим время на отдых, и неизвестно, как долго будем спать. Покрасневшие синяки вокруг его глаз намекают на то, насколько он близок к погружению в свои сны.

Его голос хриплый и сладкий.

— Конечно, это больно…Думаю, так будет всегда. Но большинство вещей, которые так ранят твое сердце, стоят того. Больно только потому, что они нам дороги. Я никогда не бываю одиноким, не совсем, потому что я знаю, что они всегда будут нести мой вес с собой.

Как грустно это звучит.

Моя грудь уже обременена его весом — я не хочу его отпускать. Лэнстон Невер. Не знаю, встречала ли я когда-нибудь человека, исполненного таких мрачных мыслей и прекрасных слов. Его глаз достаточно, чтобы потопить мой корабль в темном голодном океане. Это пугает меня больше всего.

— У тебя тоже есть кто-то, кто хранит память о тебе, не правда ли? — спрашивает он сонно.

Я закрываю глаза и на мгновение задумываюсь над этим. Я думаю о своих жестоких мачехах и отце. Они не смогли бы сохранить память обо мне такой, какой я была на самом деле. Равно как и мои дальние родственники. Не моя последняя любовь.

— Нет. Никто обо мне не подумает. — Мои глаза закрыты, но я слышу, как он неловко шевелится на диване от моих слов. — Думаю, мне так больше нравится. Мне нравится быть забытой — это более поэтично и трагически.

Уголки моих губ слегка приподнимаются.

Я в восторге от того, что Лэнстона так любили в жизни, но в моем сердце все еще живое жало ревности. Мы все хотим безусловной любви, но она не раздается так, как в кино. Вы не рождаетесь любимыми — по крайней мере, я.

Вы должны доказать, что достойны этого.

Улыбайтесь, говорите «да» и будьте вежливы. Если вы сорветесь или выступите против своих агрессоров, потеряете ту кроху любви, которую заслужили. Разве не так бывает? Ну у меня так было. Я так и не поняла, что это такое. Это своего рода система начисления баллов — жестокая игра в «давай и получай», постоянное наблюдение и суждение.

Дети должны быстро учиться, чтобы их сердца не были испорчены, как сердце последнего моего любимого. Он был создан, изваян руками злых людей. А потом выпущен на свободу. На меня.

Моя любовь.

Его любовь не была безусловной.

Тишина удручающая, поэтому я открываю глаза, чтобы увидеть, как Лэнстон озабоченно смотрит на меня. Сдерживаю стон от его жалкого выражения лица из-за меня.

— Я буду думать о тебе, — шепчет он, когда последние свечи гаснут вокруг нас, оставляя наши призраки в тусклом лунном свете.

Я улыбаюсь и надеюсь, что он не видит слез, которые наворачиваются на мои глаза.

— Ты не знаешь меня, Лэнстон, и ты уже мертв.

— Мне не нужно знать тебя, чтобы думать о тебе, Офелия. Ты уже запечатлелась в моем сознании. Ты не отдаешь себе отчет, насколько ты уникальна, насколько привлекательна. — Он снова наклоняется вперед, и, несмотря на усталость, я сажусь, чтобы посмотреть ему в глаза. Мои растрепанные волосы спадают на плечи. — Хотя, я был бы не прочь познакомиться с тобой поближе.

Выдерживаю его пристальный взгляд и дергаю края платья, в груди гудят нервы.

— Ты не захотел обо мне думать, если бы знал меня по-настоящему. Я плохой человек. Я эгоистическая и ужасная.

Воздух между нами теплый. Такого я не чувствовала от призраков, никогда. Когда я рядом с Лэнстоном, это почти как…я снова жива. Эмоции, которые я думала оставила в могиле, оживают в моих венах. Каждый вдох дается все труднее предыдущего.

— Я тоже не святой, — говорит Лэнстон, поднимая бровь, губы расплываются в улыбке, демонстрирующей идеальные зубы.

— Я не…хорошая, — отвечаю я с гримасой. Он встает, обходит вокруг журнального столика и просит разрешения сесть. Я киваю.

Лэнстон садится рядом со мной; вес его присутствия всепоглощающий. Мое сердце замедляется и ускоряется одновременно, — я сомневаюсь и переживаю, что он может чувствовать, а может и не чувствовать, что я точно переживаю в этот момент.

— Никто из нас не хорош. Мы просто люди. — Он наклоняется поближе и мягко откидывает мои волосы с лица. — Ты чувствуешь мир больше, чем другие, не правда ли? В этом смысле ты похожа на меня. Утопаешь в ожиданиях и взглядах. Ты поверишь мне, если я скажу, что когда я был жив, все, чего хотел — это умереть?

Мои глаза расширяются. Мне показалось, что я заметила знакомую болезнь в том, как он так грустно стоял сегодня на краю моста. Лэнстон хотел умереть? Он смеется и кивает, словно вспоминая свои