Хозяйка фабрики "Щелкунчик" - Ольга Иконникова

— Так объясните не в двух, — нахмурилась я. — Или вы куда-то торопитесь?

— Для этого было много причин, ваша светлость, — забормотал он. — Спрос на наши игрушки сильно упал. Нет-нет, не потому, что они стали хуже. Просто с тех пор, как возобновились дипломатические и торговые связи с Ланцией, в страну стали привозить игрушки из-за границы. В богатых семьях стало модным покупать детям именно их.

— И чем же они лучше наших? — быстро спросила я.

Управляющий развел руками.

— Да, по сути, ничем. Но мода есть мода, миледи.

Вряд ли всё дело было только в этом. Но продолжать столь сложный разговор поздним вечером вряд ли можно было бы назвать хорошей идеей. К тому же, чтобы хотя бы попытаться в этом разобраться, мне нужны были не только слова мистера Харрисона, но и хотя бы какие-то документы. У них же должен вестись хоть какой-то учет. В конце концов, Лука Пачоли придумал двойную запись в бухгалтерии еще в конце пятнадцатого века. Наверняка до чего-то аналогичного додумались и здесь.

— Я хотела бы завтра приехать на фабрику!

— Но зачем, миледи? — непонимающе уставился на меня управляющий. Но быстро понял, что это прозвучало несколько невежливо и торопливо исправился: — Разумеется, если вам так будет угодно… Но хотел бы вас предупредить, ваша светлость, что учитывая факт невыплаты жалованья, наши рабочие будут не в самом лучшем настроении, а те, кто настроен особенно враждебно, могут даже потребовать от вас ответа.

— Я привезу деньги для выплаты жалованья, — сказала я. — Конечно, у меня нет на руках такой суммы, но я думаю, что смогу заложить что-то из своих драгоценностей. А когда лорд Ларкинс вернется, мы просто выкупим их обратно.

Теперь мистер Харрисон смотрел на меня как на сумасшедшую. Наверно, тут было, чему удивиться. Насколько я понимала, прежняя леди Алиса ни за что не согласилась бы пожертвовать своими украшениями для того, чтобы выплатить зарплату каким-то рабочим.

— Вы уверены, ваша светлость, что лорд Ларкинс это одобрит? — осторожно спросил управляющий.

Как я могла быть в этом уверена? Но что еще мне оставалось делать? А если лорд Ларкинс осмелится меня за это критиковать, то я сумею объяснить ему, кто виноват в том, что жене владельца фабрики пришлось пойти на такой шаг. Впрочем, думаю, он и сам это прекрасно понимал.

— Я подожду до завтра, сэр. Но если его светлость не появится, то, боюсь, нам придется на это пойти. Сколько именно нужно денег для того, чтобы рабочие получили всё, что им причитается?

— Почти семьсот крон, миледи, — он произнес эту сумму с придыханием.

Когда управляющий ушел, я вызвала Бэрримора и спросила его, есть ли в городе приличный ломбард, хозяину которого можно было бы доверять. Но едва он понял, в чём именно было дело, то протестующе замотал головой:

— Но его светлость, миледи…

Я не стала дожидаться окончания его речи. За этот день я уже достаточно наслушалась про лорда Ларкинса. И почему-то мне всё больше и больше казалось, что его исчезновение именно в тот день, когда он снял в банке крупную сумму деньги — это вовсе не совпадение. Но если вдруг он и в самом деле окажется кристально честным человеком, то я с радостью попрошу у него прощения.

— Я не намерена обсуждать с вами это, Бэрримор, — не допускающим возражений тоном сказала я. — Лучше помогите мне выбрать те драгоценности, которые будет уместно заложить. Мне совсем не хочет отдать в ломбард какую-нибудь особо ценную семейную реликвию.

Я направилась в сторону спальни, и дворец поплелся вслед за мной. Но на пороге комнаты он всё-таки остановился. Кажется, входить на женскую территорию он считал непозволительным.

Я опустилась на пуфик перед трюмо, выдвинула ящик, в котором лежали бархатные коробочки. Вряд ли я могу рассчитывать, что владелец ломбарда будет держать язык за зубами. А значит, мне нужно было дать ему как можно меньше поводов для сплетен. Я не должна привозить к нему все драгоценности разом. Для получения нужной суммы наверняка будет достаточно и одного гарнитура.

Я наугад открыла одну из коробочек. И нахмурилась. Потому что она была пуста. Решила, что это какое-то недоразумение и открыла вторую. Но в той тоже ничего не было. Хотя я точно помнила, что именно в этой бордовой бархатной коробке еще два дня назад лежало рубиновое колье.

Они все оказались пусты — все до единой. Только в большой, стоящей на трюмо шкатулке оказались бусы из мелкого жемчуга, серебряная брошь и маленькие золотые серьги. Но это были те драгоценности, за которые в ломбарде наверняка дадут разве что пару десятков крон.

У меня задрожали руки, а когда я поднялась с пуфика, лежавшие на моих коленях коробки посыпались на пол, и в комнату всё-таки заглянул встревоженный Бэрримор.

— Что-то случилось, миледи?

Я не ответила. Я не знала, как сказать ему о том, что лорд Ларкинс оказался мошенником и вором.

Глава 17

Но он всё понял без слов. Поднял с пола все коробки, положил их на трюмо и, не глядя мне в глаза, сказал:

— Я позову вашу горничную, миледи.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Испуганная девушка примчалась в комнату уже через минуту. И пока она изумленно смотрела на пустые футляры, Бэрримор закрыл дверь и только после этого спросил:

— Джоан, вам что-нибудь известно о драгоценностях ее светлости?

Так я узнала, что мою горничную зовут Джоан.

Девушка побледнела и замотала головой.

— Нет, сэр!

— Когда вы видели их в последний раз? — хмуро осведомился дворецкий.

— Изумрудное колье, что лежало вот в этой коробке, — и она указала рукой на один из бархатных футляров, — я видела четыре дня назад. Я убирала его, когда ее светлость вернулась с приема у леди Теккерей. А после того ее светлость ни разу не захотела надеть ни одно из своих украшений.

На тот прием ездила настоящая леди Алиса. А я действительно предпочитала не надевать дорогих вещей, которые мне не принадлежали.

— Не думаете же вы, сэр, что это я их взяла? — из ее темных глаз хлынули слёзы. А потом она повернулась в мою сторону. — Ваша светлость, прошу вас, поверьте! Я никогда бы не взяла ничего чужого!

А я