Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

— Заходи, заходи, — раздается оттуда голос. Тот самый. Усталый, липкий.

Я вхожу. Мужчина сидит за столом, уже без пиджака, в мятой рубашке. Запах пота, старой бумаги и чего-то кислого ударяет в нос.

— А, наша упрямая невеста, — усмехается он. Кто-то кричит ему из коридора:

— Семёныч, ты домой? Шеф уже ушел!

— Да, да, сейчас! — откликается он. — Девочку отпущу, тут у них ошибка в системе с браком.

Сердце замирает.

«Девочку». «Ошибка».

Эти слова звучат как-то слишком… приватно. Дверь в коридор захлопывается, где-то щёлкает последний выключатель, и мы остаемся одни. На пустом этаже.

Я протягиваю ему папку дрожащими руками.

— Пожалуйста, проверьте ещё раз. Может, теперь…

Он даже не смотрит на документы. Отодвигает папку в сторону, расслабленно откидывается в кресле, изучая меня взглядом, от которого хочется сжечь свою кожу.

— Ты знаешь, — начинает Семёныч медленно, — я тут подумал. Ты сколько месяцев уже бегаешь сюда? Сама не устала?

— Я… я сделаю всё необходимое, чтобы продлить визу, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал так сильно.

— Всё необходимое? — работник наклоняется вперёд, и его голос становится каким-то… ядовитым. — Я могу помочь тебе. Очень быстро всё решить.

— Что вы имеете в виду? — шепчу я, уже чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки от страха.

— Имею в виду, что твой этот «брак» — он фальшивый, так ведь? — мужчина щёлкает языком. — Не могла ты так быстро за настоящего мужа выйти. А за подделку документов… это тебя не просто вышвырнут, золотце. Тюрьма светит. Или депортация с таким клеймом, что обратно ни одна нога твоя не ступит.

В глазах темнеет. Я уже почти не слышу его слов, потому что он медленно, очень медленно встаёт. Подходит к двери и щёлкает маленькой, туго ходящей щеколдой.

ЩЁЛК.

Звук, который прожигает время и пространство. Не этот кабинет. Другая дверь. Дом отчима. Тот же щелчок. Запах дешевого одеколона и пива. Его тяжелое дыхание сзади.

«Молчи, а то хуже будет».

— Что вы делаете? — из горла вырывается дикий визг загнанного зверька. Я подскакиваю с места, стулом задеваю стол. Папка падает, бумаги рассыпаются.

— Успокойся, — он говорит сальным, убедительным шёпотом, приближаясь ко мне. Он уже близко. Слишком близко. Его тело загораживает свет от лампы. — Я же помочь хочу. Выйдешь за меня по-настоящему и завтра же всё оформлю. Быстро. Чисто. Никто и слова не скажет.

Его рука тянется, касается моего плеча. Пальцы впиваются в ткань свитера.

— Нет! — я бью по его руке, отскакиваю к стене. Спиной упираюсь в холодный шкаф. Бежать некуда. — Я замужем! Проверьте документы!

— Какое там «замужем», — он хрипло смеётся, хватает меня за руки, прижимает к себе. Его крупное, порывистое лицо надвигается. — Ты такая необычная… У тебя смешанная кровь? Очень красивая.

Воспоминания бьют током. Темнота. Бессилие.

— Я за тебя попрошу, золотце, чтоб в первую очередь твоё дело рассмотрели… Но сама знаешь, за всё надо платить…

Чужое дыхание обжигает всё нутро. Я зажмуриваюсь и кричу. Кричу так, как никогда в жизни не кричала. От животного, первобытного ужаса.

— Отпустите! Я замужем за Барсовым Теймуразом!

Крик оглушает даже меня саму. Мужчина замирает. Его лицо искажается сначала в злобе, потом в непонимании, а после — щемящий, тошнотворный страх. Он резко отшвыривает меня и сам отскакивает к столу.

— Ч-что? Что ты сказала?

Мужчина хватает свидетельство о браке, тот самый листок, который до этого даже не удостоил взглядом. Впивается в текст глазами. Цвет с его лица сходит полностью, остается землисто-серый оттенок. Его руки начинают трястись.

— Барсов… Теймураз Алханович… — он читает вслух, и каждый слог для него как удар. Он смотрит на меня, и в его глазах уже не похоть, а панический, всепоглощающий ужас. — Да ты… почему сразу не сказала⁈ КАК ТЫ ВООБЩЕ… как ты вышла за такого человека замуж⁈

Его крик уже не угроза. Это вопль о помощи. Он сам теперь загнан в угол, как минуту назад загнал меня.

Я не жду. Пока он орет, мечется между мной и свидетельством, как ужаленный, я с дикой силой дергаю щеколду, которая легко поддается. Я выскальзываю в мрачный коридор и бегу со всех, подкашивающихся, ног. В горле стоит медный привкус страха, но я лечу по лестнице, вылетаю на улицу, в холодную, спасительную темноту.

Я бегу, не разбирая дороги, оглядываясь, ожидая, что вот-вот из-за угла появится он. Бреду в ближайший переулок, прислоняюсь к мокрой от дождя стене, и меня начинает трясти так, что зубы стучат. Слёзы текут ручьями, и у меня не получается их остановить.

Руки сами находят телефон в кармане. Пальцы скользят по экрану, набирая номер, тот самый, который я сегодня сама оборвала.

Он берёт трубку почти сразу. Как будто ждал.

— Лея.

Одно только моё имя, произнесенное его низким голосом, заставляет новую волну рыданий вырваться наружу.

— Тей… — выдыхаю я, захлебываясь. — Спас-с-и меня… пожалуйста.

Глава 18

Теймур

Бумаги на столе давно потеряли смысл. Я ввожу её имя — Лея Барсова — в документы о праве распоряжения счетами, о включении в страховку, в доверенность. Каждая буква кажется одновременно невероятной и единственно правильной. Но концентрации нет. Всё внимание на телефон, лежащий рядом. Молчит.

Домой поехала, не спросив (язык не поворачивается назвать съемную комнату домом). Не предупредив толком. Взяла и уехала в ту клетушку после всего, что случилось. После… того поцелуя. Что она там ищет? Хочет сбежать от настоящего? От меня?

Сказала, что в миграционной всё хорошо, но голос был каким-то плоским, неестественным. Как будто передо мной ребёнок, который врёт, не умея. И после этого — всё. Молчание весь день.

Что делает, о чём думает, поела ли.

Я уже почти набрал её номер в сотый раз, когда экран загорелся сам. Острое и краткое облегчение, сменилось ледяной струёй в жилах, едва я услышал её голос. Шёпот полный такого животного, беспомощного ужаса, что у меня внутри всё оборвалось и сжалось в один тугой, смертоносный узел.

— Где ты.

Команда себе самому, чтобы мысли начали работать. Она выдавила название улицы. Район миграционной службы. Значит,