Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

В салоне пахнет кожей, его парфюмом и теперь ещё мокрой шерстью моего свитера, и солью слёз. Мы сидим так секунду, вторую, Барсов смотрит вперёд, сжимая руль.

— Ты запомнила его лицо? Фамилию? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Семёнов… — выдыхаю я. — Имя… не знаю. Лицо… да. Навсегда.

Он кивает один раз, потом поворачивается ко мне.

— Больше никогда, — говорит он с плохо подавленной яростью. — Никогда, Лея, ты не пойдёшь на такие встречи одна. Ни в какое учреждение. Никогда. Ты поняла меня? Ты моя жена. Моя. И я не допущу, чтобы кто-то смел вредить тебе.

Он не ждёт от меня ответа, заводит двигатель, и мы уезжаем с этой тёмной улицы. Я смотрю в окно на мелькающие огни, не в силах собрать мысли в кучу.

Автоматические ворота, гараж и тишина.

— Я… я могу сама, — бормочу я, когда Теймур открывает дверь с моей стороны и протягивает мне руки.

В ответ он просто, без лишних слов берет меня на руки и несёт меня так бережно, будто я хрустальная в его объятиях. Барсов заходит сразу в свою спальню и, не отпуская, усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди. Его руки обвивают меня, одна на талии, другая прижимает ладонь к моему колотящемуся сердцу.

Его шепот у моего уха, низкий, горячий и невероятно спокойный.

— Тихо, солнышко. Ты в безопасности. Никто больше не посмеет тебя обидеть. Слово даю.

И что-то во мне ломается. Его надежность, этот барьер из мускулов и тишины вокруг, становится той стеной, за которой можно наконец упасть. Я начинаю говорить. Сначала обрывками, потом слова текут рекой, горькой и отравленной.

Я рассказываю ему про дом, который никогда не был домой. Про взгляды отчима, скользящие по телу пятнадцатилетней девочки, как паутина. Про «шутки», от которых кровь стыла в жилах. Про тот день, когда щелчок замка в двери моей комнаты прозвучал громче выстрела. Про его тяжелое дыхание, про свою леденящую, парализующую ярость и страх… Я не договариваю. Не могу. Задыхаюсь.

Теймур молчит. Не говорит «я понимаю», потому что, то состояние нельзя понимать. Он целует меня в макушку, долго, твердо.

— Клянусь, — его голос хриплый, каждый звук высечен из гранита, — пока я жив, никто больше не причинит тебе боли. Ни один человек. Никогда. Если… если ты позволишь мне быть рядом. Если доверишься мне.

Именно в этот момент, в этой тишине после его клятвы, и рождается моё решение. От дикой, иррациональной потребности переписать всё, стереть грязь прошлого одним, осознанным, своим выбором. Я поворачиваюсь в объятиях мужчины, чтобы видеть его лицо. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь бородатой щеки.

Делаю глубокий вдох и говорю чётко, на грани шепота:

— Теймур… Стань моим первым. Пожалуйста.

Глава 20

Я вижу, как мои слова долетают до него. Вижу, как меняется его лицо.

Сначала — абсолютная неподвижность, будто время в комнате застыло. Потом медленное, почти незаметное движение бровей.

— Что… — мужской голос срывается, звучит приглушенно и странно. Он отстраняется на сантиметр, чтобы видеть всё моё лицо. — Что ты имеешь в виду, Лея?

Мне хочется провалиться сквозь землю. Стыд пышным жарким пламенем охватывает шею, щеки. Но вместе со стыдом — та самая тонкая, упрямая нить надежды, которую я не могу отпустить. Я не могу отвести взгляд.

— Я… я прошу тебя, — мой шепот дрожит, но я заставляю слова звучать четко. — Будь моим первым. Пожалуйста.

Он молчит, и его молчание туго давит на меня. Кажется, он перебирает в голове все возможные варианты, пытаясь найти хоть какой-то смысл, кроме очевидного. И тогда я понимаю, куда уносятся его мысли. Ведь для него все логично: был жених-подлец, был отчим-насильник… Его челюсть напрягается.

— Лея, — Барсов произносит моё имя с невероятной осторожностью, будто оно из хрусталя. — Объясни мне. Разве Дамир… или… — он тяжело сглатывает, и мне видно, как ему физически неприятно это произносить. — Ты же говорила… о домогательствах. О том, что он запер дверь…

Этот вопрос, этот страх в его глазах, что худшее уже случилось, ломает последнюю преграду во мне.

— Нет, — вырывается у меня, резко и громко. Я качаю головой, хватая его руку, сжимая пальцы. — Нет, Теймур. Он… он не успел. Я… я выбила окно и убежала. И потом… потом с Дамиром ничего не было. Я бы ни за что не подпустила к себе так близко, — слёзы катятся по щекам. — Я… я невинна. Всё, что было — это эти взгляды, эти слова, этот ужас и щелчок замка. Это всё. Но это… это украло у меня всё. Чувство безопасности, доверие, право… право самой распоряжаться собой.

Я поднимаю на него мокрое от слез лицо.

— Я знаю, что у нас фиктивный брак. Знаю, что ты просто помогаешь мне. Но ты… ты относишься ко мне так хорошо. С такой заботой. Ты видишь меня, а не ту несчастную девчонку, которой можно воспользоваться. Ты защищаешь меня. Никто… никто в моей жизни так не делал. Никто. И когда наша сделка закончится, и ты больше не будешь обязан… я снова буду одна. С этим грузом страха и грязи. И я не хочу, чтобы мое первое воспоминание было связано со страхом или расчетом. Или с одиночеством потом.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох.

— Я хочу, чтобы оно было связано с тобой. С человеком, который был добр ко мне, которому я… я доверяю. Поэтому… прошу. Будь моим первым, Тей. Позволь мне подарить это тебе. И себе.

Теймураз смотрит на меня. Шок в его глазах медленно тает, сменяясь чем-то невыразимо сложным. Я вижу в них бурю: ярость за мое прошлое, острую, почти болезненную нежность, ответственность, которая давит на него тяжелым грузом, и… просветление. Он наконец понимает. Понимает не просто слова, а самую суть моей просьбы. Это не каприз. Это акт глубочайшего доверия и отчаянного исцеления.

Он медленно поднимает руку и большим пальцем осторожно смахивает слезу с моей щеки. Его прикосновение обжигает.

— Ты уверена? — его голос низкий, хриплый от сдерживаемых эмоций. — Абсолютно уверена, Лея? Потому что, если это случится… для меня это уже не будет фикцией. Никогда.

Я не могу говорить.