Мой тайный друг - Эллен Стар

– Отпускаю.

– Если я упаду, ты труп!

– Без падений не бывает взлетов, обезьянка. Житейская мудрость.

Крик Аси, сначала испуганный, а потом веселый, тут же разносился по полю. Впереди лишь белое море ромашек, ее темная макушка, точеная маленькая фигурка и старенький дядин велосипед. И огромное голубое небо, обнимающее их маленький город.

– Дим, у меня получается!

– Еще бы, я лучший учитель!

Конечно же, Ася потом упала в траву, и он подбежал к ней, чтобы помочь подняться, но она вдруг потянула его вниз, в траву, с таким громким и заразительным смехом, что ему самому захотелось оказаться с ней рядом.

– Не такой уж и лучший, раз я упала.

– А это уже вопросы не ко мне, Волгина.

– Кхм. – Она вдруг подскочила. Травинки сверкнули в ее темных кудряшках, во взгляде потонули солнечные блики. – Раз я упала, то теперь пора летать. Дим, житейская мудрость.

Ася доверительно расставила в стороны руки, будто самолетик, готовящийся ко взлету. Она маленькая и легкая, но от мысли, что к ней нужно прикоснуться, кожу обожгло, а живот стянуло тугой пружиной волнения.

– И с кем я только связался?

– Это я с тобой связалась, не путай, Котик.

– Да такое и в страшном сне не забудешь, обезьянка. Моя личная сталкерша.

– Эй, я помочь хотела и подружиться!

Ася, подмигнув, принялась кружиться в воздушном облаке из ромашек. Теплый ветер трепал ее волосы и подхватывал юбку длинного белоснежного сарафана на тонких бретельках.

Дима пару минут боролся с собой, пытаясь выровнять дыхание. Внутри занимался пожар, сердце в груди непривычно громко колотилось. А когда он подбежал к Асе и опустил руки на ее плечи, оно и вовсе замерло.

– Рейс «Приморск – Небо», просьба пассажирам пристегнуть ремни – впереди нас ожидает зона турбулентности.

Ладони опустились ниже, скользнули по оголенным лопаткам к талии, и Дима ощутил приятное будоражащее покалывание в кончиках пальцев. С шумом выдохнув ей в макушку, он словно приготовился шагнуть в пропасть. А затем подхватил ее, без труда приподняв вверх, в то время как сердце в груди, разбиваясь от эмоций, с грохотом рухнуло вниз. Мир наполнился такими красками, что на него стало больно смотреть.

Пока Ася была рядом, ничего в нем не полыхало до черных углей. Не хотелось разрывать узел одиночества, что затягивался невидимой удавкой на шее. Так было после ухода папы – оглушительно тихо и пусто. И Дима взорвал их маленький мир, чтобы снова начать жить.

Вокруг бушевал столб горячего пламени, а он стоял маленький и просил: «Вернись ко мне». И слезы испарялись от жара, что дышал в кухне их старенькой квартиры ожившим чудовищем.

С Асей у него снова получилось улыбаться и проживать детство, которого его лишили. Дурачиться. Смеяться. И каждый раз, приготовив очередной кулинарный шедевр, протягивать ей руку с вопросом: «Попробуешь?» И будто в этом и был весь смысл.

А сейчас – черный пустой экран там, где обычно одна яркая картинка быстро сменяла другую. Где безопасно. Ася не встречалась с ним взглядом, не искала встречи, с гордо поднятой головой проходила мимо. И он поступал так же, не зная, как прекратить их затянувшуюся ссору.

Это временно. Он обязательно с ней поговорит, и тогда на черном экране вновь вспыхнет жизнь. Ася имеет право злиться на его грубость. Он подождет. В тишине.

Ник пару дней назад ввязался в передрягу. Какая-то женщина заявила о преследовании, хотя дядя упорно утверждал, что спасал ее от типов, которые ехали за ней по темным улицам на тачке с затонированными стеклами. И что она не так все поняла. Но довольно сложно донести до людей свои благие намерения, когда ты под метр девяносто, весь в татуировках и заросший, как медведь. В его возрасте Ник был тем еще сорвиголовой. Набивал татуировки, проводил время в плохой компании и походил на отморозка. А потом попал в их семью, где папа занялся его перевоспитанием.

Ник был двоюродным дядей Димы и неохотно рассказывал о своих родных, оставшихся в другом городе. Когда они стояли в тишине на старом кладбище у могилы отца с его любимым яблочным пирогом в руках, он с грустной улыбкой обмолвился:

– Твой батя пару раз приезжал к моему. И один раз оставил мне свой номер. Он был весельчак и душа компании, но тогда так серьезно зыркнул, что мне аж поплохело. Думал, сейчас двинет. Гены-то у него с моим папашей одни. А он меня как-то по-отечески похлопал по плечу и сказал, что, если меня обидят, могу ему позвонить. И он меня заберет, прикинь? Это звучало как шутка. Сдался ему такой пацан, чуть ли не уголовник! У него вон какая семья хорошая, сын свой. Ну, один раз… я и позвонил. Не выдержал. И он без всяких объяснений меня забрал. А потом… Мировой у тебя батя был, Димыч. Я ему поклялся, что тебя тоже не брошу.

Ник действительно начал новую жизнь и с восемнадцати лет заботился о Диме, как мог. Даже не доучился толком нормально, сразу пошел работать. И до сих пор случалось так, что его по ошибке принимали за человека, способного на зверства. В итоге дядю пришлось вытаскивать из неприятностей и платить за него залог. Из тех денег, что он копил для них обоих на новый дом. Где не нужно будет бояться, что крыша развалится, а стена покосится, пока ты спишь. Возможно, тогда что-то и в них самих поменяется. Сейчас же они с дядей были такими же заброшенными и одинокими, как запустелый пляж или старая мастерская с проржавевшими лодками, второй этаж которой и был переделан под их дом. Летом солнце здесь распаляло металл, и духота спирала так, что даже открытые двери не спасали. А во время шторма море выходило из берегов, с ревом разбиваясь о сваи хрупкого жилища.

– Эй, вас в футбол так плохо играть учила мамочка?

Звучный голос Давы с ехидными нотками прорывался в сознание словно сквозь толщу воды. Дима все еще был на футбольном поле. Фантомное ощущение морского бриза и шума волн из воспоминаний рассыпалось по спине мурашками.

Дима медленно запрокинул голову, чтобы остудить пыл. Капли дождя холодом жалили кожу, раздражающе стекали с мокрых кудряшек на челке. И тут его взгляд привлек силуэт в коридоре второго этажа. Сквозь ливень он различил в раскрытом окне знакомое лицо.

Ася стояла с тряпкой в руках, пытаясь что-то стереть