Принадлежащая её врагу - Эви Роуз

Я прижимаюсь к ее мягкой щели, упираясь на предплечья, и наклоняюсь, чтобы коснуться губ легким поцелуем. Намеренно противопоставляю эту нежность той жесткой хватке, в которой держу ее.

Она выгибает бедра вверх, несмотря на то, что полностью поймана. Движение заставляет головку моего члена скользнуть к ее входу. Из моей груди вырывается стон.

Она вся — в смазке.

Мы оба молчим, словно не признаем, что это происходит. Я всматриваюсь в ее лицо, выискивая признаки страха или дискомфорта. Их нет.

Ее взгляд открыт, и доверие к себе сжимает мне сердце.

— Есть что-то еще, о чем тебе нужно поговорить?

Она усмехается:

— О погоде?

— О любом, что стоит между нами, — рычу я. — Потому что должен сказать: я на грани того, чтобы войти в тебя и трахать так, чтобы ты не могла помнить ничего, кроме ощущения, как тебя берет твой муж. И тогда будет поздно жалеть.

Она издает всхлип, дрожит.

— Это ты прижал меня к кровати. Это ты положил меня сюда. Не думай, что я не поняла, как ты подталкивал меня к миру, когда мы говорили в видео, мой опасный муж-гангстер, — каждое слово у нее тяжелое, насыщенное.

Она вся влажная, капает на кончик моего члена, и я готов поклясться — чем ярче она описывает меня, тем сильнее становится эта влага. Интересно, что именно ее заводит? Потому что слово, от которого кровь прилила к моему члену, — муж. И мой.

Эта собственность дает определенные привилегии, которыми я хочу воспользоваться. Прямо сейчас.

— Никаких недопониманий больше. Ты хочешь забеременеть?

Она прячет лицо, отворачивается на секунду, я вижу, как ум ищет правильный, послушный ответ, чтобы не вызвать проблем.

— Смотри на меня.

Ее глаза тут же находят мои.

— Правду, — приказываю я.

— Может быть? — шепчет она. — Я хочу. Когда-нибудь.

— А как насчет сегодня? — мягко говорю я. — Как насчет того, чтобы забыть нож, который ты собиралась воткнуть в меня, а я заполню тебя семенем и сделаю тебя матерью моего ребенка?

Шок на ее лице. Недоверие. Потом — зарождающееся счастье.

— Ты хочешь, чтобы у нас был ребенок? Я думала, мужчины не хотят…

— Забудь все остальное и знай это: я люблю тебя и собираюсь держать тебя, защищать, делать своей снова и снова. И я буду любить, защищать и обеспечивать всех детей, которых надеюсь, мы родим. Так что, зная это, спрошу снова: ты хочешь забеременеть?

— Да. — Она кивает, словно боится, что я отниму то, чего она хочет больше всего. — Да, хочу.

— Хорошо. Потому что я хочу только одного — быть внутри тебя без преграды. Наполнить тебя своим семенем и сделать своей.

Она всхлипывает, мягко тая под моими руками, словно мои слова делают ее нуждающейся и горячей, так же как меня — сосредоточенным и твердым. Я хочу оплодотворить свою прекрасную жену.

— Мой муж. — И в ее голосе слышится благоговение. — Сделай меня своей.

— Сделаю. Обещаю. Ты принадлежишь мне, смелая маленькая певчая птичка. Ты выстояла, ты пережила многое, а теперь я буду заботиться о тебе. Ты моя жена. Скажи, что ты моя жена и твоя верность — со мной.

— Ты был ListeningToHer все это время? — уточняет она. — Ты меня отслеживал, ты по сути преследовал меня, ты спланировал, как заполучить меня в свою постель, и убил любого, кто пытался мне навредить.

— Да. И я не собираюсь за это извиняться. — Если она к этому клонит…

— Тогда как я могу не быть тебе верна?

Напряжение в груди отпускает.

— Моя верность была с тобой каждую минуту, с тех пор как твоя была со мной, Ник. Ты держал меня в здравом уме. Ты поддерживал, когда я думала, что не выдержу. Я люблю тебя.

Сердце замирает.

— Ты любишь меня? — Я думал, мне придется ждать гораздо дольше, чтобы она ответила взаимностью. Уж тем более, чтобы сказала это вслух.

Она глотает, кивает, в выражении лица — неуверенность, будто боится, что зашла слишком далеко.

Ха.

Она не знает, насколько глубока моя одержимость и любовь. Она бесконечна, как звезды.

— А ты доверяешь мне?

Медленная улыбка расползается по ее лицу.

— Доверяю тебе, муж. Возьми меня.

10

Лотти

— Скажи это еще раз.

Я вытягиваю руки над подушками в жесте капитуляции.

— Пожалуйста.

Из его груди вырывается низкое рычание, переходящее в мурлыканье, пока он склоняется к моей груди, обнаженной и приподнятой вверх. Его поцелуй заставляет меня ахнуть, а потом он начинает мучить, ласкать, разгоняя искры по коже, прямо туда, где я горю от желания.

— Вот так, птичка, — шепчет он, собирая мои протянутые руки. Он накрывает меня весом, обе руки в одной его ладони, грудь к моей, бедра к моим. Я развожу ноги и наклоняю бедра, пока округлая головка его члена не оказывается у моего входа, а колени — между моих бедер.

Я поймана полностью и это лучшее чувство в мире.

Я извиваюсь сильнее, мои складки раздвигаются, я отчаянно ищу большего. Фрикции, чтобы задеть пульсирующий клитор.

Глаза Николая прищурены.

— Моя идеальная маленькая шлюшка, тебе нравится быть прижатой, да?

— Да, — признаюсь я.

— Тогда наказанием будет весь мой член в твоей девственной киске. Я заставлю тебя кричать.

Внутри меня вспыхивает жар, поднимаясь от живота к горлу.

— Я твоя, — выдыхаю я. Я хочу его так сильно. Мне нужно ближе. Еще ближе. Я готова разрезать себе грудь и прижать сердце прямо к его, если бы это было хоть немного возможно.

Но он любит меня. Он был тем, кто поддерживал, утешал, заставлял улыбаться. Я была его маленькой певчей птичкой с той самой минуты, как мы впервые обменялись сообщениями. Он вселил во мне веру, что я смогу, когда я сама в себя не верила.

— Скажи, если будет больно, — шепчет он у моих губ, словно это секрет для двоих, прежде чем заглушить меня жестким поцелуем.

Поцелуй не оставляет места для вопросов, и только когда он поднимает голову и смотрит в глаза, он уже громче прижимает головку к моим складкам:

— Прими мой большой член, как послушная девочка.

Я киваю. Медленно, очень медленно он входит. Он слишком велик, разрывает меня. Жжет. Боже, он сделает во мне постоянную рану.

— Ты такая чертовски узкая. — Его вторая рука поднимается к моему лицу, гладит губы