Измена. Моя (не) покорная - Дима Льевич

— Плохо пытался! Значит, сильно накосячил. Нужно больше усилий приложить ради семьи, а не лишь бы как попробовать и свалить в туман, понимаешь?

— Да, пап.

Достаю второй бокал и наполняю его виски на два пальца от донышка. Вкладываю ему в руку и добавляю:

— Чтобы завтра же с утра решил этот вопрос. Сделай все возможное. Абсолютно все! Жопу себе порви, но добейся, чтобы она тебя простила. И не повторяй больше таких ошибок. Семья, если уж ты дал слово ее беречь, должна быть важнее всего. В лепешку расшибись, но чтобы она простила тебя, понял? По-настоящему.

— Понял, пап, хорошо.

— И еще. Если я сказал, что мне не важно, кем будет твоя жена, это не значит, что я позволю тебе вести себя как последний кретин. Усек? А теперь пей и пойдем ужинать.

— Да-а! День сегодня был тот еще, — осушив бокал за один глоток, победно улыбается Костя, будто увернулся от всех моих атак.

Но мы еще увидим, кто что в итоге получит. И судя по моему плану, если сын сделает все как надо, итог будет хорошим. Уверен, и мои старания не окажутся пустыми.

* * *

Настя

Мужчина уходит, и только слышу, как щелкает замок во входной двери, хватаю чашку с его недопитым кофе и с силой запускаю в стену. Черная смола растекается по плитке, оставляя страшные потеки. Такие же страшные, по ощущениям, как мои слезы, снова безостановочно потекшие по щекам. Горячие, жгучие.

— Не виновата я во всем этом! — кричу в истерике, только теперь поняв, что могу дать волю эмоциям, не получив при этом взбучку. — Я никому ничего плохого не сделала. Только отплатила по заслугам. Машина. Блин, да что тебе та машина! Это у тебя миллионы. Ты таких можешь десять штук купить. Почему нужно было именно вот так меня за это наказывать? — во все горло реву, сидя в полном одиночестве на кухне.

Нет желания ни на что. Совершенно ни на что. Уже в которых раз разрывающийся где-то в другой комнате телефон мне тоже абсолютно безразличен. Хочется тишины и спокойствия. Просто чтобы никто не трогал. Вообще никто.

— Отвалите от меня все! Пожалуйста…

На языке все еще ощущается вкус спермы этого Марата.

— Урод! — кричу, пинаю осколки чашки и иду в ванную комнату. Чищу зубы, чтобы хоть как-то избавиться от этого ощущения… И с полным безразличием ко всему просто ложусь спать.

Уснуть, конечно же, ни фига не получается. Только закрываю глаза, сразу вижу перед собой слайд из сменяющихся одна за другой картинок. Марат этот в строгом костюме. Его хищная улыбка и жадный, собственнический взгляд. Его блуждающие по моему телу руки; там, куда я еще никого никогда не подпускала. Его руки, которыми он обхватывал меня за затылок и натягивал себе на член. Вбивался и вбивался, не позволяя мне вздохнуть, произнести хотя бы звук. Как он начал выстреливать мне в горло… Я думала, что вот-вот умру, задохнусь. Он держит меня, прижимает все сильнее и выпускает мне прям в горло нескончаемые потоки. Я правда думала, что это все, просто конец. И единственным, даже каким-то бессознательным решением, выходом из положения, было расслабиться и… начать глотать. Раз за разом. А вкуса даже никакого не было. Ничего на язык и не попало, сразу в горло. Хотелось кашлять, но не было возможности даже дышать. Как хорошо, что все быстро закончилось.

— Неужели так и должно быть между мужчиной и женщиной? Если да, то я не хочу таких отношений. Никаких не хочу! — зачем-то проговариваю вслух. Наверное, чтобы избавиться от потока мыслей, таких тягучих и… постоянных, не уходящих. Снова и снова прокручивающихся в голове, будто кинопленка…

Не знаю как, но мне все же удается уснуть, потому что открываю я глаза уже ранним утром, когда солнце вовсю заливает комнату, расположенную как раз с восточной стороны.

А еще я, кажется, даже во сне плакала, потому что подушка все еще мокрая. Очень мокрая. Прямо-таки вся. А обнимаю я почему-то собранное в тугой комок одеяло, будто не хватало того, кому можно пожаловаться, кого обнять и кому вылить всю ту боль из души.

Ну да, только одеяло. Кто ж еще меня может спасти. А точнее, все сама, ага.

— Или вы меня изжить хотите отсюда? Зачем тогда все это было начинать вообще? Зачем звать замуж, если вот так обращаться? Для чего угрожать расплатой, если нужно только, чтобы я раздвинула ноги? Почему мужики такие козлы?!

А если изжить, то я б и сама рада уйти отсюда. Вот только было бы куда, давно бы ушла! Будто мне оно надо теперь. Костик же поступил как рыцарь и заставил меня уйти с работы, якобы его девушке ни к чему зарабатывать деньги. «У тебя и так всегда всё будет, потому тебе лучше или дома сидеть, или заняться чем-то таким, что тебе больше всего нравится», говорил он. Ага. В итоге я ушла с работы и осталась без денег. Потом еще и съехала со съемной квартиры, перебралась сюда. А теперь сижу тут как крыса в ловушке. Никуда и рыпнуться не могу.

— Где все твои обещанные деньги? Где забота, опека? — кричу, вскакивая с кровати.

Очередной всплеск эмоций из-за того, что сама себя накручиваю. Надо прекращать это и как-то искать выход из всей этой ситуации. Не знаю. Может, попроситься к Аньке пожить у нее пару недель. Как раз свалю от двух этих ненормальных одновременно. И никому не скажу, куда ушла. А там найду подработку, чтоб можно было опять арендовать… хотя бы комнатушку какую-никакую.

И все будет хорошо. Точно. Так и сделаю. Ну хоть попробую. Или, на крайний случай, займу у нее небольшую сумму. А там уже как-нибудь выкручусь. Больше у меня никого нет. Она мой единственный шанс.

Немного повеселев, подбираю с пола в зале пачку салфеток, которые сбросила вместе с остальным, и вытираю лицо. Заодно весь этот беспорядок разгребаю и раскладываю все по своим местам.

Мысль, что все и правда может наладиться, если аккуратненько свалить, быстро приживается в голове и поднимает настроение. И я сама не замечаю, как начинаю потихоньку собирать все свои вещи, неосознанно, в одну кучку на диване, видя себя гуляющей по залитому солнцем парку, беззаботно смеюсь, будто ничего и не происходило совсем. Это так приятно, даже тонизирующе. Да я и букет цветов, уже изрядно подвявших, подрезаю и ставлю в вазу на столик — настолько аж легче становится.

Только вот