Развод неизбежен - Юлия Юрьевна Бузакина

Ника кивает.

— Хорошей, если пометишь на конверте, что это исключительно ей лично в руки. Чтобы Саша не успел ненароком перехватить почту.

— Что ж, пометим, — зло произношу я.

От фитнес-клуба действительно близко, поездка занимает каких-то пять минут. Саша все предусмотрел для комфорта любимой женщины, подарившей позднего ребёнка.

Меня трясет от злости. Хочется плакать.

«Зачем?!» — хочется кричать в пустоту.

....Дом выглядит прекрасно. Нет, он не такой большой, как у нас, но смотрится намного уютнее. Как будто это настоящее любовное гнездышко.

Ника осторожно поглаживает меня по плечу.

— Марго… не надо так убиваться… Давай просто уедем, а?

Но в окнах на первом этаже я замечаю свет. Неужели хозяева дома?

— Уедем? — усмехаюсь горько. — Ну, нет. Давай уже рассмотрим все подробно. А ещё лучше, зайдем в гости? Хочу знать, как живет его любовница.

— В гости? Ты же не серьёзно?

— Ещё как серьёзно! Познакомимся с Ирой?

Не дождавшись от Ники ответа, я дергаю ручку и почти вываливаюсь из машины на гравий, которым усыпана дорожка перед автоматическими воротами. Крадусь, как воришка, и заглядываю в небольшую щель в заборе...

Домик действительно неплох. Два этажа, большие окна в пол, прекрасная терраса с плетеной мебелью из ротанга, детские качели у беседки. Детская горка и песочница намекают на то, что в доме есть ребёнок.

В окнах на первом этаже горит свет. Видимо, я уже на грани отчаяния, поэтому просто протягиваю руку, чтобы нажать на звонок, и тут в окнах вижу Сашу.

Глава 15

Я торопею. Просто замираю и смотрю во все глаза, как мой муж в одних джинсах, с обнаженным торсом, босиком медленно выходит на террасу с малышом на руках. Малыш завернут в плотное одеяльце, хнычет. Саша носит его по террасе, что-то тихонько напевает.

Я зажимаю себе рот, чтобы не закричать, и чувствую, как в мою спину врезается Ника.

— Ох… ть… — шепчет мне на ухо отборным матом она. И я понимаю, что она права на все сто процентов.

В окнах второго этажа тоже вспыхивает свет. Я вижу красивую стройную женщину. На вид ей можно дать лет двадцать девять-тридцать. На ней облегающий спортивный костюм. Ее темные волосы собраны в высокий хвост. В большое окно видно, как она швыряет на диван дорожный чемодан и торопливо складывает вещи. Кажется, голубки собираются в отпуск? Интересно, когда самолет?

— Вручим ей конверт? — шепотом спрашивает Ника.

— Нет. — Я почему-то больше всего на свете хочу отомстить мужу. Надо же, а я ещё думала, что не стоит нести конверт в полицию!

Я наблюдаю за тем, как Саша ходит туда-сюда по террасе, как любовно шепчет своему бастарду колыбельную, и как тот постепенно затихает у него на руках.

Мой взгляд стекленеет. Такое чувство, что мне вонзили нож в сердце и два раза там провернули. Как будто сломали пополам ещё раз, сильнее, чем девятнадцать лет назад, лишь для того, чтобы добить окончательно, показать свое превосходство, а потом выбросить за порог. Ведь когда-то я посмела заявить, что полюбила Руслана…

— Правильно. Пусть конвертом займется полиция, — будто читая мои мысли, шепчет сестра. — Туманов спустит на Сашу всех собак, связанных с убийством, и дело в шляпе.

— Ты права, сестренка. Поехали-ка к следователю Туманову. Отдадим ему конверт, — киваю уверенно. — Не хочу, чтобы мой муженек успел улететь в отпуск в другую страну. Он сломал мою жизнь, а мы с тобой поломаем его планы на скорый вылет из страны. Но сначала — сядь, пожалуйста, в машину и припрячь конверт понадежнее.

Ника со страхом смотрит на меня.

— А ты?

Я сжимаю в руках свою сумку, в которой обычно вожу документы, с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

— А я хочу посмотреть Саше в глаза, прежде чем мы уедем.

— Не надо, умоляю… — Ника больно сжимает мою руку, но я уверенно жму на звонок. Жму снова и снова, остервенело, до одури, желая, чтобы ребёнок, которого с таким трудом удалось укачать моему мужу, проснулся и поднял крик. И чтобы этот мерзавец вышел сюда. Чтобы посмотрел мне в глаза.

Ника прикрывает лицо рукой и шмыгает на переднее сиденье. Прячет папку в бардачок, а я стою, как приклеенная, к дверному звонку и повторяю нажатия.

Цель достигнута — об этом говорит суета на первом этаже и душераздирающие крики разбуженного малыша.

К калитке бежит пожилая женщина. Я ее не знаю, и знать не хочу.

Она распахивает калитку, испуганно смотрит на меня.

— Сашу позовите, — хриплю я. — Немедленно!

— Сашу?.. - она улавливает, что я на грани и со страхом отступает.

Я смело захожу во двор. Стремительно пересекаю выложенную плиткой дорожку, оказываюсь на террасе и сталкиваюсь с мужем лицом к лицу.

— Марго? — лицо Саши белеет.

— Ублюдок! — кричу я так громко, что срываю связки. Размахиваюсь и бью его тяжелой сумкой по лицу. — Подонок! Ты проиграл наш дом! Проиграл все, что было можно! Как ты мог?! Как мог оставить наших сыновей ни с чем?!

Из сумки сыплется содержимое — ручки, салфетки, пудреница, что-то ещё, но меня это не трогает.

Я в аффекте. Избиваю его сумкой, и железная бляшка на замке попадает ему по носу. Кровь не заставляет себя ждать.

Краем глаза замечаю, как в окнах напуганная до смерти Ира передает пожилой женщине кричащего ребёнка, а сама бежит на террасу.

— Марго, хватит! Прекрати уже… Ты мне нос сломала! — рычит Саша, вытирая кровь ладонью.

Ему удается перехватить мою руку с сумкой, и он заводит ее мне за спину.

На террасе появляется Ирина. Молодая, красивая, сочная и дико напуганная.

— Саша, кто это? — изумленно спрашивает она.

— Кто я? Я-то его жена, а вот ты кто? Шалашовка! Родила ему ребёнка и думаешь, дело в шляпе?!

— Саша?..

На бедняжку жалко смотреть, но мне нечего терять.

— А ты знала, что он играл в казино?! Что путался со старой моделью, которой целых шестьдесят семь?! Что на прошлых выходных он провел с ней ночь в отеле?! Знала?! А этой ночью ее убили!

— Заткнись, Марго! — хрипит мне в шею муж. Выгибает мою руку так сильно, что кажется — ещё миг, и он сломает мне кость. От боли темнеет в глазах.

И тут во дворе появляется Ника. Видит, что я в беде и со всех ног несется мне на помощь.

— А ну, пусти мою сестру! — запрыгивая на спину моего мужа, визжит она и колошматит его кулаками по голове.

— Идиотки! Вы и