Горячий сын моей подруги - Рэй Харт

— Марин, а ты не хочешь остаться подольше? На неделю? На две? Я сама позвоню твоему начальнику, скажу, что ты заболела, скажем, что ты в больнице, для правдоподобности.

— Не могу, Лар. У меня работа.

— Работа подождёт.

— Но не в моём случае.

Она вздохнула. Я чувствовала её взгляд на своём профиле.

— Ты изменилась, — сказала она. — За эти дни.

Я непроизвольно задержала дыхание.

Лариса всегда была чересчур прямолинейна, и сейчас она скажет мне, что всё знает.

— В каком смысле?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Ты выглядишь... живее, что ли. Раньше ты была как стекло. Прозрачное, красивое, но холодное. А теперь...

— Что теперь?

— Теперь ты тёплая. Как будто кто-то тебя разморозил. Быть может наше греческое море, растопило лёд после твоего развода.

Я не ответила. Потому что не могла произнести ни слова. Мне сейчас захотелось самой кинуться к подруге на шею и всё ей рассказать.

Платон вышел из воды снова. Прошёл мимо нас — в двух метрах.

— Искупался? — спросила Лариса, поднимая на него лицо и прикрывая глаза ладонью от яркого солнца.

— Да. Вода — сказка.

Сел на своё полотенце. Достал книгу.

И опять не посмотрел на меня. Мне хотелось рыдать. Отчаянно в голос, посреди всей этой греческой красоты.

Лариса смотрела на нас обоих.

Я надела очки — чтобы она не видела моих влажных глаз.

«И молилась всем греческим богам, чтобы они сохранили её слепой».

Ещё хотя бы на три дня.

Глава 13. Два дня без воздуха

Два дня я почти не видела Платона.

Он исчез.

Не буквально — он был в доме. Я слышала его голос за завтраком. Видела край его футболки, когда он проходил мимо двери. Чувствовала запах его геля для душа в ванной — кедр, соль, море.

Но мы не оставались наедине. Ни минуты. Ни секунды.

Лариса придумывала занятия с утра до ночи. Будто чувствовала — оставь нас на час, и что-то случится. Что-то, что нельзя будет больше скрыть.

Я ненавидела её за это. И тут же ненавидела себя за такие ужасные мысли.

Она не виновата. Она просто хочет провести время с подругой. Это я главная злодейка в этой истории.

Мы ездили в соседнюю деревню — смотреть, как делают оливковое масло. Старик в замызганном фартуке крутил рычаги, объяснял что-то на греческом. Лариса переводила. Я кивала и одновременно не слышала ни слова.

Платона не было. Он остался дома — «мне нужно позаниматься, экзамены через месяц».

Я не поверила. Ни одному слову.

Он просто не хотел видеть меня. Или Лариса попросила его остаться.

«Или… или я сошла с ума и придумываю заговоры там, где их нет.»

После обеда мы поехали на виноградник. Яннис показывал мне лозу, рассказывал про сорта, давил виноград руками, чтобы я попробовала сок. Я пила из его ладони — сладкое, тёплое, пахнущее солнцем.

И всё равно думала о Платоне.

Где он? Чем сейчас занят? Смотрит на море? Лежит на своей кровати вспоминая обо мне?

Я отогнала последнюю мысль. Она была неправильной. И слишком горячей.

Вечером я ушла спать рано. Легла в темноте, не раздеваясь. Ждала его.

Шагов в коридоре не было.

В час ночи я устала ждать. Лежала с открытыми глазами — так бывает, когда тело выключается, а мозг продолжает бежать по кругу.

«Его образ. Его руки. Его запах.»

И незаметно заснула.

Проснулась я в пять утра. Всё так же одна. С сухими губами и болью в груди — физической, острой, как будто кто-то вогнал туда нож и провернул несколько раз.

И беспокойно заснула опять.

Как же я вымоталась за этот дурацкий отпуск. Я прилетела отдохнуть от Московской суеты, от одиночества, но Греция подарила мне терзания намного серьёзнее.

Утром я проснулась с решением.

— Ларис, — сказала я за завтраком, — давай съездим в Нафплио. Я хочу купить вам подарки. Очень хочется оставить для вас, что-то на память о себе.

Она обрадовалась. Схватила Янниса, сумки, ключи от машины. Платон сидел за столом, пил кофе, листал телефон.

— Ты с нами? — спросила я. Впервые за два дня посмотрела на него прямо.

Он поднял глаза.

«Наши глаза встретились. Меня ударило током. И я заметила, что его тоже.»

— Нет, — сказал он коротко и сухо. — Мне нужно позаниматься.

Я взяла чашку, допила кофе. Рука не дрожала. Я оказывается очень сильная женщина. Я всё это переживу.

Но под столом мои пальцы по-прежнему терзали несчастную скатерть.

Мы сели в машину. Лариса на переднее сиденье, я — сзади. Как их ребёнок. Как гостья. Как чужая, которую везут на экскурсию, потому что некуда деть.

Я смотрела в окно. Море убегало назад.

«Мы отдалялись. Друг от друга. И это было невыносимо.»

В городе я была никакой.

Лариса выбирала ткани — синюю, цвета индиго, и белую, как пена. Спрашивала моё мнение. Я говорила «красиво». Она просила быть конкретнее. Я пожимала плечами.

— Ты опять такая рассеянная, — заметила она.

— Устала. Дорога меня вымотала.

— Мы ехали всего сорок минут.

— Вот видишь. Целых сорок минут.

Она не стала спорить. Но я видела её взгляд — изучающий, тревожный. Она знала, что я вру.

Я купила себе два платья — синее и белое. Льняные, лёгкие, с открытыми спинами. Даже не померила. Просто отдала деньги и сунула в пакет.

— Для кого такие красивые? — спросила Лариса, когда выходили из магазина. И аккуратно взяла меня за локоть.

— Для себя.

— В Москве будешь такую красоту носить?

— В Москве тоже бывает лето.

Она хмыкнула.

Потом я увидела изумительный магазин.

Маленький. Старый. С истёртыми каменными ступенями и резной дверью. Антикварная лавка на узкой улочке, где пахло вековой пылью и воском.

— Зайди, — сказала Лариса, — а мы пока с мужем выпьем кофе.

Я вошла одна.

Тишина. Прохлада. Сотни вещей, которые пережили своих хозяев. Книги в кожаных переплётах, подсвечники с паутиной, старые карты в рамках.

— Ищу подарок, — сказала продавцу — старику с седой бородой и руками в чернильных пятнах. — Молодому человеку. Девятнадцать лет.

Он ничего не спросил. Просто повёл меня к полке.

Я перебирала книги. Толстые, тонкие, на греческом, на английском, на французском. Детективы, романы, стихи. И вдруг — одна.

Тёмно-синяя обложка. Потёртое золотое тиснение на корешке. Название — выцветшими буквами.

«Η θάλασσα μέσα μας».

— Что это значит? — спросила я.

— «Море внутри нас», — ответил продавец. — Книга о любви. О расставании. О том, что мы носим любимых в себе, даже когда они далеко.

Я