Горячий сын моей подруги - Рэй Харт

Он двигался. Я кричала — не стесняясь, не зажимая рот. Никто не мог нас услышать.

— Громче, — попросил он.

— Ты с ума сошёл.

— Я хочу запомнить этот звук. На всю свою жизнь.

Я закричала. По-настоящему — как никогда с мужчиной. Потому что с ним можно было всё.

Мы кончили вместе. Я — сжимая его внутри себя, выгибаясь на столе, роняя ещё одну чашку локтем. Он — с рыком, низким, гортанным, уткнувшись лицом в мои волосы.

Несколько секунд мы просто дышали. Тяжело. Вместе.

Потом он поднял голову. Улыбнулся — мальчишеской, счастливой и удовлетворённой улыбкой.

— Сегодня ночью, — сказал он, проводя пальцами по моей щеке, — я жду тебя на пляже. В час.

— Ты назначаешь мне свидание? — усмехнулась я.

— Свидание. — Он поцеловал меня в уголок губ. — Представь: тёплое море, яркие звёзды, мягкий песок. Ты и я голышом.

Я провела рукой по его затылку — по влажным волосам.

— Я обязательно приду.

— Знаю.

Он отстранился. Натянул штаны. Посмотрел на разбитые чашки, на сдвинутый стол, на моё раскрасневшееся лицо.

— Я сам всё уберу, — сказал он. — Иди в душ. Скоро вернутся родители.

Я сползла со стола. Ноги дрожали. Между ног горело.

— Платон, ты стал очень требовательным.

Он пожал сильными плечами.

— Хороший учитель — хороший ученик.

Я пошла к себе в комнату и улыбалась, как та самая молодая девчонка, которая ждала встречи с любимым парнем.

Глава 8. Кричи, пусть слышат

Лариса с Яннисом легли спать около двенадцати — я слышала, из коридора, как скрипнула кровать в их спальне, как они переговаривались о чём-то, как потом наступила тишина.

Я вернулась в свою комнату. Я ждала.

Лежала в темноте, в той же сорочке, что и в прошлую ночь — но без халата. Босиком. Волосы распущены. В сумочке — полотенце, бутылка воды.

В 00:55 я бесшумно открыла дверь. Прошла по коридору — мимо их спальни, мимо его комнаты (пустой, он уже ушёл на пляж), к лестнице ведущей к морю и к моему молодому любовнику.

Тридцать ступеней. Луна освещала каждую. В этот раз я не подвернула ногу.

Песок был прохладным под босыми ногами. Влажным — море стояло высоко, почти у самой кромки скал. Ветер нёс соль и запах водорослей.

Я увидела его сразу.

Платон стоял в воде. Лунный свет скользил по его плечам, по мокрым волосам, по мышцам спины — он стоял ко мне, смотрел в море.

Я остановилась на границе песка и воды. Положила полотенце на камень. Сняла сорочку — через голову, медленно, зная, что он обернётся.

И он обернулся.

— Иди ко мне, — сказал он. Негромко. Море заглушало голос, но я слышала каждое слово.

Я вошла в воду.

Она была тёплой — август, юг, море накопило тепло за день. Но от этого тепла у меня всё равно побежали мурашки, те, что бывают, когда знаешь: сейчас произойдёт волшебство, которое ты потом будешь вспоминать годами.

Я подошла к нему. Встала напротив — грудь к груди. Вода доходила мне до талии, ему — до бёдер.

— Ты очаровательная, — сказал он. — При луне. При свете дня. Я повторю это ещё тысячу раз.

Он обхватил моё лицо ладонями — мокрыми, солёными — и поцеловал. Долго. Глубоко. Я чувствовала воду, его язык, свои пальцы, скользящие по его плечам вниз, к груди, к животу, ниже.

Он был твёрдым уже. Я сжала его под водой.

— Нетерпеливый, — прошептала я.

— Я ждал весь день. До этой минуты.

Он приподнял меня за бёдра — сильные руки, вода помогает — и я обхватила его ногами за талию. Прижалась вся. Его член упирался мне в живот.

— Сейчас, — сказал он. — Я хочу тебя в воде. Прямо сейчас.

Я опустила руку, направила его. Он вошёл — легко, потому что я была мокрой везде, не только от моря.

В воде всё было иначе. Невесомо. Каждое движение отдавалось эхом — мягкие всплески, наши общие стоны, которые некуда было прятать. Море нас держало. Качало. Помогало.

— Стони, — сказал он. — Здесь никто не услышит.

Я не заставляла себя просить. Застонала — в небо, в звёзды, в его рот, которым он заглушал мои звуки.

Вода вокруг нас ходила ходуном. Я чувствовала, как он входит и выходит — и как волны делают это одновременно, облизывая наши тела. Соль на губах. Луна в его глазах.

Я кончила первой. Сжалась вокруг него, вцепилась в плечи, выгнулась так, что чуть не ушла под воду. Он удержал меня своими сильными руками.

— Ещё, — попросила я. Я на секунду почувствовала себя нимфоманкой, какая беспечность и страсть.

Он вышел из воды, держа меня на руках — я так и висела на нём, ногами за талию. Он нёс меня к берегу, и я чувствовала, как его член пульсирует внутри на каждом шагу.

Он опустил меня на песок.

Не на полотенце. Просто на песок — влажный, прохладный, зернистый. Лёг на меня сверху, раздвинул коленом бёдра. Вошёл снова.

— Теперь не сдерживайся, — сказал он. — Кричи. Молись. Зови наших греческих богов. Я хочу всё слышать.

Я кричала.

Я молилась — не богам, я молилась ему. Его силе, его молодости и страстной неутомимости.

Я звала его имя — громко, в голос, не стесняясь, что соседи, что рыбаки в море, что весь мир услышит, как девятнадцатилетний парень трахает тридцативосьмилетнюю женщину на греческом пляже.

Песок прилипал к моей спине, к ягодицам, к ногам. Я чувствовала каждую песчинку. Каждый камешек. Каждый толчок его бёдер.

Он кончил с громким стоном — животным, низким. Упал на меня, тяжело дыша. Я обняла его мокрыми, солёными, дрожащими руками.

— Всё море слышало, как мы любим друг друга, — он поцеловал меня в шею. — И звёзды. И луна.

Мы лежали на песке. Голые. Мокрые. Липкие от пота. И я чувствовала, как предательские слёзы брызнули из моих глаз, от его слов.

Он поднял голову. В лунном свете его глаза блестели — как тогда, в первый раз. Но взгляд был другим. Твёрдым. Взрослым.

— Уроки закончились, Марина. — Он провёл пальцем по моей ключице, собирая капельки воды. А потом, стёр мою слезу и слизнул её с пальца. — Теперь моя очередь учить тебя.

Я не ответила. Просто закрыла глаза.

Волны ласкали наши ноги. Луна плыла по небу. А я лежала в объятиях мальчика, который за три дня стал мужчиной — моим мужчиной. И думала, только об одном.

Что через неделю