Капля света - Ольга Егорова

Два с лишним часа он блуждал по городу.

Просто ходил, не имея представления о своем маршруте и стараясь не думать о том, какова его цель. Для чего он переходит эти бесконечные одинаковые улицы с одинаковыми светофорами и всматривается в лица людей, которые почему-то тоже кажутся ему одинаковыми. Для чего…

Собственно, он знал, для чего. Еще два часа назад, когда он только вышел из дома, на пути ему попался киоск. Обычный киоск, в котором продавали газеты и журналы, таких в городе сотни. Он проходил мимо, взгляд равнодушно скользнул по разноцветной витрине. Глаза прочитали: СВЕТА, а он уже пошел дальше, сначала не поняв, в чем дело. Остановился, даже выругался мысленно на себя за эти галлюцинации.

«Черт возьми, ведь не зря сказал вчера папашка, что воздухом загазованным дышать вредно. Вот, пожалуйста — мультики начались…»

Но перед глазами стояло: СВЕТА. Он видел и, черт возьми, не мог ошибиться.

Только что все это значило? Если это не галлюцинация, тогда что?

Он вернулся к киоску, остановился возле витрины и снова прочитал: СВЕТА. Снова и снова, пять или шесть раз подряд, потом снова выругался, обозвал себя идиотом. На витрине лежал журнал «Вокруг света». Обычный журнал, он тысячи раз его видел. Отец даже, кажется, выписывал его несколько лет назад. Что за бред, в самом деле?

И все же тоска по несбывшемуся была нестерпимой. Он в первый раз в жизни испытывал это чувство. Когда щемит сердце, когда мысли путаются, бегут вперед какими-то замысловатыми лабиринтами, и каждый из этих лабиринтов неминуемо приводит в одну точку… Он никогда не думал, что такое может случиться с ним.

Он даже и не верил никогда в любовь. В то, что называют любовью сентиментальные люди. Кнопка любила рассуждать на эти темы и всегда говорила ему: придет твой черед, и ты узнаешь… Он относился скептически к Кнопкиным рассуждениям. Кнопка была просто девчонкой, начитавшейся бульварных романов. Ее голова была забита Даниэлой Стилл и Барбарой Картленд. Но в Кнопкином возрасте это было простительно. Кнопка была семнадцатилетней девчонкой, а Сергей — взрослым парнем. Подобная сентиментальность была ему чужда. Как оказалось, до поры до времени…

И все же то, что случилось с ним, казалось непостижимым. Собственная зависимость от этого нового чувства смущала его, заставляя задавать себе бесконечно один и тот же вопрос: что же такое было в ней, в этой девушке, что так перепахало его, что заставило жить в беспроглядной тоске по мимолетной той встрече? Странной встрече, завершившейся так нелепо.

Голос? Глаза? Волосы? «Чушь», — отмахнулся он, понимая, что дело не в этом. Он и раньше встречал красивых и расставался с каждой из них вполне равнодушно, забывая уже через несколько дней, не только цвет глаз и волос, но даже имя… И даже представить себе не мог, что однажды будет бродить вот так по улицам города, в смутном ожидании вглядываться в лица проходящих мимо людей, и особенно в лица блондинок. Он даже не подозревал раньше о том, сколько женщин со светлыми волосами на свете! Он насчитал их добрую сотню за эти два часа, а к вечеру, наверное, мог бы насчитать и тысячу… «Кретинизм высшей степени — ходить по улицам миллионного города и искать девушку, о которой ничего, кроме имени ее, не знаешь. С тем же успехом можно попытаться посчитать песчинки на дне океана или найти иголку в стоге сена…»