Я люблю Капри - Белинда Джонс

Когда я выхожу из отеля, по моему телу бегут мурашки удовольствия — я одна. Снова легко дышится. Не понимаю, почему я задыхаюсь рядом с мамой — как будто она забирает себе весь кислород, ничего мне не оставляя. Хм-м… в Италии, где Мамма Миа правит всем, такие мысли, наверное, сочтут кощунством, так что я, пожалуй, не буду ими ни с кем делиться.

Разве что с Клео.

— Целую неделю я с ней не выдержу! — причитаю я в трубку в приземистой оранжевой телефонной будке за углом табачной лавки. — Она обязательно постарается всучить мне половину одежды, которую привезла с собой!

Она всегда так делает — притворяется, что привезла что-то для себя, но передумала, и предлагает свои тряпки мне. (Как будто специалист по имиджу может по ошибке купить себе вещь на два размера больше, да еще такого цвета, какой никогда не носит.) У нее есть теория, мол, если я буду знать, что она это купила для меня, то я откажусь из принципа, но если подсунуть что-нибудь исподтишка, то мои радары могут и не сработать.

— А ты хоть раз соглашалась взять что-нибудь из этих вещей? — спрашивает Клео.

— Только леопардовую ночнушку — все равно я не буду выходить в ней на улицу.

— Спорим, она примеряет к тебе эксклюзивные модели нежных расцветок, пока ты спишь.

— Прекрати! — визжу я.

Клео хихикает.

— Ну, и как тебе Капри?

— Кругом моднючие толпы, какие-то извращенцы походя шепчут «Bella», — докладываю я. так как некий жеребец с гривой цвета воронова крыла проделывает именно это.

— Ух, ты! Я бы не отказалась!

— А мне от этого неловко, — говорю я, вжимаясь в стену. — И как на это можно реагировать?

— Ну, например, улыбнуться и сказать: «Grazie!»

— Я не хочу их поощрять! — фыркаю я.

— Что так? Они извращенцы?

— Ну, на вид — не очень, а большая часть даже красавцы, но это-то и подозрительно…

— То есть?

— Зачем бы классному мужчине называть красавицей девушку вроде меня, если улицы вокруг просто кишат супермоделями? Это абсурд.

— Ким… — вздыхает Клео.

— Я не выпрашиваю у тебя комплименты, — уверяю я ее. — Я на ногах с шести утра, десять часов в дороге, так что ни на какую «bella» не похожа.

— А может, они просто так здороваются. Увидят мужчину, говорят «Ciao!», увидят женщину — кричат «Bella!».

Я смеюсь.

— В твоих устах это звучит мило!

— А что — не так?

— Нет, они при этом так плотоядно на тебя смотрят! Вот Марио — бармен в отеле, — у него будто рентген в глаза встроен!

— Боже, так это не первый раз? — восхищается Клео.

— Я так больше не могу.

— Мне бы сейчас совсем не помешало немного мужского внимания! — говорит Клео с завистью.

— А ты точно не можешь приехать? — умоляю я.

Было бы так здорово, если бы Клео приехала.

— Не искушай! Меня эта работа уже достала. Только что на меня орала какая-то тетка, потому что на всех ее фотографиях оранжевые блики. Она не хотела верить, что это солнце попало в объектив, даже когда я показала ей негативы.

— Гарет не появлялся?

— Нет, — вздыхает Клео. — Я ему чуть было не позвонила, чтобы хоть голос услышать, но, ты же знаешь, у всех сейчас стоят определители номера.

— Да, не то, что в былые времена, когда можно было вздыхать под окнами, — сочувствую я. — Готовишь сегодня что-нибудь?

— Я подумывала про ризотто с креветками и горошком, но как-то глупо, если я все равно одна…

— Заморозь для меня половину — я вернусь через неделю или даже быстрее, если получится.

— Куда пойдешь обедать?

— Не знаю, но сейчас собираюсь перебить аппетит увесистой порцией мороженого.

— Съешь одно за меня.

— Обязательно. Позвоню завтра, чтобы узнать, не появлялся ли Гарет.

— Хорошо. И запомни для меня пару-тройку подобающих фраз для заведения разговора — ты там имеешь дело с профессионалами!

Элегантный бар «Эмбасси» на Виа Мамерелле искушает меня грузными пирожными со сливками, россыпью круассанов и невероятным богатством сортов разноцветного, сливочного, соблазнительного мороженого. Даже мраморный пол похож на водоворот горячего шоколада со сливками. У стойки бара стоит женщина с сумочкой на плече и, отламывая ложечкой кусочки fiorentine,[43]попивает маленькими глоточками «Кампари». Ну почему она при этом выглядит так стильно, а когда я дома делаю нечто подобное (открыв холодильник, пробую все подряд), это считается верхом невоспитанности?

Я подхожу к витрине с мороженым и влюблено рассматриваю сочную мозаику сортов.

— Sì. signorina?

— М-м… — в замешательстве мычу я. потому что смущена ассортиментом, а, следовательно — проблемой выбора. — Э…

Я замираю, не в состоянии принять решение. Терпеть не могу, когда на меня такое находит. Сколько времени я потеряла даром, беспомощно разглядывая в магазинах витрины с едой!

Ананасовое на вид — ничего. А что такое lampone? Ах, да, малина. Интересно, какая здесь на вкус нуга?

Человек за прилавком понимает, наконец, с кем имеет дело, откладывает лопатку для мороженого и возвращается к мытью машины для капуччино. Можно, конечно, взять два разных шарика, но тогда перед нами встает другая проблема — нужно, чтобы оба вкуса хорошо сочетались между собой… а-а-а!

В дверь входит какой-то школьник, его вихрастая макушка достает мне примерно до локтя.

— Doro di te, — говорю я ему: «Давай ты первый».

— Нет, нет, синьорина. Вы пришли первая.

— Да не стесняйся, — говорю я. — Я не могу выбрать.

— Позвольте мне порекомендовать вам что-нибудь. — Он так очарователен в своей любезности, что я невольно улыбаюсь.

— Я знаю все самые лучшие сочетания, — хвастается он.

— Это верно, — подтверждает бармен.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Давай.

Он несколько мгновений изучает меня, будто высматривает какие-то подсказки.