Украли солнце - Татьяна Успенская

Григорий сильно изменился. Расползся вширь. Может, поэтому выглядел много старше Будимирова.

— Бур?! — Он вышел из-за стола и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, поспешил навстречу.

Был бы Будимиров в своём обычном состоянии, не сносить Григорию головы, но в тот час он не услышал своего детского имени, не увидел напряжённости в лице, увидел улыбку и безыскусную радость Григория. И выслал охранников. И позволил Григорию забросать себя вопросами: какой смысл был в войнах, унёсших миллионы жизней, почему на уроках сидят надсмотрщики, почему выброшены из программы лучшие произведения и нельзя верить в Бога, почему не работает железная дорога, нет электричества и с каждым годом жизнь становится хуже? Будимирову казалось, не Григорий, эта женщина задаёт вопросы, за которые любому полагался бы расстрел, а ей можно. И он, глядя в знакомые до каждой крапинки глаза, спросил о женщине:

— Тут ходит… с распущенными волосами… кто?

Григорий переменился в лице, взгляд уплыл в сторону.

— Играть с ней не позволю! — сказал резко.

— Твоя жена?!

Будимиров замер: что сейчас произойдёт, если это окажется так? И вдруг, совершенно неожиданно для себя, откуда только возникла эта способность, встал на место Григория и понял: а ведь Григорий наверняка знает, что он убил Дрёма. И лишь сейчас за Григория ощутил, каким горем для того явился расстрел о. Петра и графа и как трудно ему здесь сидеть: это же дом графа, тот самый зал, в котором они оба выросли! И услышал голос: «Сынок, дружи с Адрюшей. Вырастете вместе, станете помогать друг другу!», «Сынок, почему ты бросил школу?»

— А ведь не Дрёма, ты меня хотел убить в тот день, Дрём просто под руку подвернулся, да?

Голос Григория не уводит из зала графа, звучит одновременно с его словами: «Сынок, тебе надо учиться, ты способный».

— Почему ты убил графа? Он был таким добрым!

— Ты меня не боишься? — с удивлением Будимиров прислушивается к себе: где гнев его? Странное чувство потери… щемит сердце…

— Убей меня, Бур! Ты убил тех, кого я любил. Ты разрушил жизнь тех, кого я люблю. Я устал от роли, которую ты мне навязал. Больше не могу так жить. Мне стыдно…

— Чего ты боишься? Ты мой единственный друг. Несмотря на то, что ты нагородил тут, ни один волос не упадёт с твоей головы. Только скажи, кто эта женщина!

— Сестра моя, — цедит Григорий. И резко: — Её не тронь!

Будимиров облегчённо вздохнул.

— Что ты так испугался? Ни за себя, ни за неё не бойся. Вы оба — под моей защитой. Она в твоём доме живёт? — спросил, подавляя лихорадку. — Идём скорее.

— Я не могу бросить правление!

— Можешь. Идём, — нетерпеливо Будимиров шагнул к двери. — Посади вместо себя кого-нибудь!

— Играть с ней не позволю! Ты не пощадил даже святынь.

— Я возьму её замуж. Сегодня. Сейчас.

И вдруг Григорий захохотал. Захлёбываясь, как ребёнок.

— Ты что? — опешил Будимиров. — Я сделаю её счастливой!

Григорий отсмеялся, пошёл к двери.

— Идём, раз требуешь.

— Нет, постой! — остановил его Будимиров.

Граф словно скребком провёл внутри — словно в мальчишку превратил его: начало жизни! Именно граф дарит ему Магдалину. И ничто больше не нужно и не интересно.

— Ты что хохотал? Ну?!

— Сам поймёшь, — сухо ответил Григорий и пошёл к выходу.

— Да что же ты в игры со мной играешь, смеешься, что ли, надо мною, ну?! — вырвался из него он обычный. Взялся обеими руками за полы Григорьевой куртки, потянул.

— Не над тобой, над ситуацией! — Григорий сбросил его руки с себя. — Магдалина — не вещь, её нельзя взять.

«Сынок, давай поговорим. Чем я могу помочь тебе?»

И снова он за Григория ощутил его муку. Сказал поспешно:

— Не возьму. Женюсь. — И тихо добавил, как бы самому себе удивляясь: — У меня, Гиша, никогда не было женщины. В первый раз увидел.

Странное чувство испытал он, назвав Григория «Гиша» — так когда-то, в своём детстве, Магдалина звала брата. И, лишь произнеся это «Гиша», Будимиров простил Григорию ту победу, он не мог проиграть скачки — его вела к победе Магдалина и ему кричала: «Я здесь, Гиша!» Теперь она будет вести к победе его, Будимирова, и ему кричать: «Я — здесь!»