Горсть мужества - Габи Хауптманн

Женщины припарковали машины рядом с огромными чугунными воротами и поздоровались.

– Теперь наши мужья станут почетными членами, – сказала Марион, пожимая руку Регины.

– Вот как? – изумилась Регина. – А я думала, они заняты бизнесом.

Значит, все-таки бизнес. Марион решила еще немного подождать. Может, откроются еще какие-то детали.

Почетные члены, вздохнула Регина. Марион постоянно использует военный сленг. Почетный член, торжественный салют, Почетный легион. Гюнтеру впору вывесить над домом флаг, словно он единственный победитель всех войн. Она позвонила в ворота питомника.

Тотчас раздались многоголосый лай, рычание и чавканье. После второго звонка калитка открылась, и молоденькая девушка жестом пригласила их войти, но дальше калитки не проводила.

– Осмотритесь здесь пока спокойно сами, – сказала она, стараясь перекричать шум. – Я должна закончить работу.

С этими словами она исчезла в одном из вольеров.

«И таким людям мы отдали шестьсот марок». Марион радовалась, что у Гюнтера все же совсем иные планы, чем строительство нового вольера или еще что-то в этом роде. Она осмотрелась: площадь большая, вдали виднеется что-то похожее на ангар для самолетов. Повсюду загоны и вольеры для животных. Ну, ясно, Гюнтера и Клауса привлекло место. Они прозондируют почву, подождут разрешения и снесут эту богадельню для нового строительства. Можно спокойно уходить.

Кажется, на этот раз нет ничего угрожающего. Так, небольшая коммерческая тайна.

– Поскольку до нас здесь никому нет дела, я, пожалуй, пойду, – сказала она Регине, отряхивая свое светлое платье, и направилась к воротам.

В этот момент из домика, очевидно, служащего офисом, вышла Аннемари Розер.

– О, госпожа Шмидт, подождите минуту, постойте!

Но Марион была уже за воротами.

– Ах как жаль, я с таким удовольствием показала бы нашей благодетельнице, как мы намерены использовать ее пожертвования, – разочарованно протянула Аннемари.

– Благодетельница, пожертвования? – озадаченно спросила Регина, в недоумении глядя на закрывшуюся за Марион калитку. Регина уверена, что ослышалась. – Это была Марион Шмидт.

– Да, именно. Как глупо, что Соня не сказала мне сразу, что вы пришли! Какое теперь у фрау Шмидт сложится о нас впечатление!

– Да такое же, как и у меня. Но я-то хотела бы приобрести у вас собаку. Средних размеров, ласковую, но умеющую защитить хозяина. Есть у вас такой песик?

Через два часа в машине Регины сидел огромный пес. Его зовут Бобби, ему около трех лет, у него длинная светлая шерсть, его нашли во время пасхальных праздников на велосипедной площадке возле супермаркета. Узнав между делом, что Шмидты пожертвовали питомнику шестьсот марок, что общество охотно арендует землю с постройками для размещения там состарившихся животных, Регина пообещала, что поможет решить эту проблему. У нее есть на это время. Это куда лучше, чем считать у себя в саду шипы на розовых кустах!

* * *

У Клауса в офисе все было готово. Но когда ровно в четыре Гюнтер появился на пороге его кабинета, Клаус с трудом скрыл напряжение.

– Так, давай посмотрим! – Гюнтер остановился перед большим столом, на котором Клаус разложил бумаги. – Тебе удастся потом скрыть все концы? – Он сделал в направлении бумаг характерный жест рукой.

– Это даже не обсуждается. – Клаус подошел и встал рядом. – Я сейчас все объясню тебе. Во всяком случае, готов гарантировать; что на некоторое, пусть и короткое, время ты станешь беднейшим человеком! Ха-ха-ха!

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Мне очень хотелось бы посмеяться вместе с тобой!

– А в противном случае ты заплачешь? Они сели за стол.

– Итак, у тебя есть недостроенное офисное здание в Берлине, в его строительство ты инвестировал некоторое количество своих акций. Ты решаешь продать эту стройку некоему акционерному обществу и на этой сделке прогораешь.

– Что мы при этом получаем?

– Никто не может проконтролировать стоимость этой сделки, выяснить, что цена продажи соответствует действительности. Твой бизнес несет огромные убытки.

– Звучит хорошо! А это… акционерное общество принадлежит тебе? – Гюнтер сделал глоток воды.

– Да, совершенно легальное «Брифкастен АГ», записано на мое имя, – успокоил его Клаус.

– Ага! – Гюнтеру все еще не по себе. – А как я получу потом деньги назад и что будет с моим строительным бизнесом?

– Акционерное общество в Лихтенштейне тотчас же купит твой уцененный строительный бизнес и дочерние предприятия в Восточной Германии. Да и чего стоит прогоревший бизнес? – рассмеялся Клаус.

Гюнтер кивнул.

– Хорошо, – согласился он. – А деньги?

Клаус понизил голос:

– Ты получишь нотариально заверенную доверенность на право управления всеми акциями «Брифкастен АГ». Об этой доверенности не будет знать никто.

– Тогда все акции перейдут через какое-то время ко мне.

– Абсолютно верно! – Клаус кивнул. – И именно по той цене, которую мы сейчас определим. Ну, как тебе мой план?

Гюнтер встал и начал ходить по комнате, обдумывая услышанное. С помощью этой сделки он сведет свой капитал до символической стоимости. Клаус прав. Все продумано очень здорово. И с налогами никакой проблемы. Это еще один плюс, еще один трамплин на пути к свободе. Он остановился перед Клаусом.

– O'k, let's go![2]

Клаус встал и пошел к компьютеру.

– А остаток? – спросил Гюнтер. – Что делать с наличностью?

– Это около миллиона. Прогуляй его. Например, Вадуц, очень неплохое местечко. Почему бы хоть раз не побывать там?

– Если все получится, я предоставлю возможность посетить Вадуц тебе и пожелаю получить удовольствие!

Гюнтер, слегка прищурившись, улыбнулся Клаусу и еще раз обдумал все сказанное. В соответствии с планом Клауса капитал удастся вывести из страны легко. А Гюнтер через какое-то время последует за ним со своей куколкой. На Марбеллу, на Малибу или еще куда-нибудь, где ее прекрасное тело почти не потребует одежды. И они будут наслаждаться жизнью на полную катушку.

Клаус украдкой наблюдал за ним.

– Кажется, план тебе понравился.

– Что, заметно?

– Да.

– Ну тогда, мой друг, открой бутылочку коньяка, и давай выпьем за всех Регин и… – у него едва не сорвалось с языка «Линд», – и всех юных дам этого мира!

– И за нас! – добавил Клаус, направляясь к бару.