Взбалмошная девчонка - Лэйси Дансер

— Извини, — слабо пробормотала Темпест. — Ты был прав. А я просто дубина.

От Страйкера пахло джунглями, мужской силой… и Страйкером. Никогда в жизни Темпест не вдыхала такого прекрасного запаха.

— И на редкость хорошенькая.

Темпест подняла голову:

— Не надо мне льстить. Я этого не заслужила. И потом сейчас назвать меня хорошенькой может только слепой.

Страйкер поцеловал ее в кончик носа:

— Значит, я ослеп. Ты такая теплая и мягкая… И глазки у тебя сонные и мечтательные, совсем как наутро после ночи любви…

Темпест знала, что не должна поддаваться очарованию этих слов. Их любовь давно стала частью прошлого.

— А общий вид — как будто меня волокли через джунгли ногами вперед!

Страйкер расхохотался и притянул ее к себе:

— Есть немного. Но тебе это даже идет. — Он снова поцеловал ее — медленно и властно, словно желал вознаградить себя за годы, проведенные без нее.

Темпест обвила его шею руками и ответила на поцелуй. Всем телом она чувствовала его растущую страсть и вместе с этим — удивительную нежность. Ей хотелось свернуться клубочком в его надежных объятиях и забыть, забыть обо всем на свете… Губы Страйкера были неожиданно мягкими и сладкими, как старое вино. Только безумец мог бы поверить, что все это не сон, — но сейчас Темпест была безумна. Она ждала этого всю жизнь — и наконец дождалась. Страйкер поверил в нее, позволил ей поступать, как она считает нужным. Он мог бы заставить ее подчиниться — но не стал. Не заставлял, не указывал, не требовал, не давал добрых советов… Просто был с ней рядом.

Вечность спустя Страйкер поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты хочешь меня, — произнес он, надеясь, что она не услышит в его голосе радостного изумления.

— Да.

— И давно это с тобой?

— Мгновение. И вечность. — Темнеет неуверенно улыбнулась. Она не ожидала, что признание будет таким легким и естественным.

— Почему же ты никогда мне этого не показывала? Мне казалось, ты не страдаешь от ложной скромности и всегда просишь того, чего тебе хочется.

Темпест прикрыла глаза, чувствуя, как нарастает в ней гнев.

— Прошу? Запомни, Страйкер, я никогда и ничего не прошу! Мне слишком хорошо известно, что значит потерять гордость. — Она открыла глаза и взглянула ему в лицо, моля бога, чтобы на этот раз он наконец ее понял. — Я не хочу отнимать у тебя свободу, Страйкер. Не хочу привязывать тебя к себе. Это все равно что посадить тебя в клетку. Мы не сможем так жить. Ни я, ни ты.

Страйкер молча смотрел ей в глаза. Словно свет вспыхнул перед ним и озарил непроглядную тьму: он впервые понял, что происходило в душе у Темпест. При этом свете хитрый план его казался жалким и подлым. Первый раз в жизни Страйкер стыдился себя. Слава богу, он только начал претворять свои хитрости в жизнь! Страйкер протянул руку и провел пальцем по ее губам — так осторожно, словно боялся, что она сейчас исчезнет.

— Нам пора идти.

— Знаю.

Страйкер поднялся, прижимая к себе драгоценный груз:

— Постарайся задремать и не вертись.

Темпест положила голову ему на плечо:

— Хотела бы я стать хоть чуточку легче!

Страйкер поцеловал ее — и в ласке его Темпест почувствовала новую, неизведанную нежность.

— Ты легка, как пушинка, — едва слышно прошептал он, глядя поверх ее головы.

Темнота и удушающая жара делали свое дело: каждый шаг давался с трудом. Однако Страйкер шел быстро, делая привалы через каждые сорок пять минут. Темпест дремала, она ворочалась у него на руках, но не просыпалась. Когда небо побледнело и на востоке занялась заря, Страйкер отошел в сторону от дороги и стал готовить место для лагеря.

Темпест потянулась и открыла глаза, сбросив с себя одеяло. Она чувствовала себя почти здоровой.

— Видно, тебе здорово досталось, — заметила она, поднимаясь и наблюдая, как он достает из рюкзака еду. — Выглядишь хуже некуда. Отдыхай, а я приготовлю завтрак, — сказала она, коснувшись его руки.

Взглянув на нее, Страйкер отметил, что глаза ее блестят и на щеках появился румянец. Потрогал лоб — горячий. Температура держится. Не показывая своего беспокойства, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Темпест улыбнулась, стремясь прогнать его тревогу.

— Отлично. Только есть очень хочется.

Страйкер улыбнулся в ответ. Похоже, Темпест и вправду выздоравливает: в нормальном состоянии аппетит у этой хрупкой девушки был поистине волчий.

— Значит, ты проголодалась? Это обнадеживает!

— Еще как! — Она взяла у него рюкзак и начала рыться по карманам в поисках съестного. Особого выбора не было, но все-таки консервов, захваченных Страйкером, хватит, чтобы утолить голод. — Будешь тушенку?

Страйкер откинулся назад, рассматривая Темпест. Впервые до него дошло то, что все эти годы он принимал как должное: никогда еще Страйкер не встречал другой женщины, способной без жалоб и нытья принимать все, что подбросит жизнь; более того — получать от этого удовольствие! Что бы ни происходило вокруг, Темпест не хныкала и не бежала от реальности. Она принимала все, что происходило в жизни, как должное и жила настоящим, не прячась ни в прошлое, ни в будущее.

Темпест подняла голову; глаза ее удивленно блеснули.

— Ты еще здесь? — упрекнула она, доставая и откладывая в сторону банки с мясом и консервированными овощами.

— Я принесу воды.

Она помотала головой;

— Ну уж нет! Ты свое отработал! Теперь на должность шеф-повара и прислуги заступает Темпест Уитни-Кинг. Я слышу шум воды; значит, река недалеко. — Она шутливо ткнула пальцем в его мускулистую грудь; — Иди отдыхай. А работать буду я.

Она замолчала, ожидая неизбежных возражений, готовая во что бы то ни стало настоять на своем.

Страйкер видел, что Темпест готова к битве. Глаза ее воинственно сверкают — значит, близится гроза… И вдруг он широко ухмыльнулся;

— Слушаюсь, командир!

Темпест заморгала и уставилась на него так, словно у него вдруг выросли три головы и хвост. Уже второй раз за день Страйкер сдавался без борьбы!

— Слушай, с тобой точно все в порядке? — На этот раз она пощупала ему лоб, проверяя, нет ли жара.

Страйкер улыбнулся:

— Абсолютно.

— Температуры нет… Не тошнит?

— Нет.

— Головой не ударялся?

— Нет.

— Не болит голова? Или, может быть, кружится?

— Не-а. — Голова и вправду кружилась — только не от нездоровья. Вот уже два дня он, можно сказать, не выпускал Темпест из объятий. Чувствовал тепло ее тела, вслушивался в ее сонное бормотание, видел за непреклонным фасадом беззащитную детскую уязвимость…