Надеюсь и жду - Диана Гамильтон

Это была неправда. Оба они стоили друг друга. Но если Адам ждет, чтобы она успокоила его, так называемую совесть, то может продолжать ждать до глубокой старости.

— Будь добр посторониться, — едко произнесла она и, протиснувшись мимо него, подкатила тележку вплотную к холодильнику. Она, наконец-то, начинала приходить в себя.

Доставая из холодильника тарелки, она выставляла их на тележку, причем позволила себе детское удовольствие проделать это с как можно большим стуком и грохотом.

— А сейчас, пока тебе не нужно ломать комедию для спокойствия моего отца, может, разъяснишь, что заставило тебя сделать это идиотское предложение?

— Возможность на законном основании заниматься воспитанием дочери, что же еще? — ответил он, покачавшись на каблуках. — Я достаточно долго обдумывал, как лучше всего добиться этого, — признался он холодно. — Инстинкт советовал мне добиваться опекунства, но это не годилось. Разлука с тобой и с Гаем навредила бы Рози, а я ни одному ребенку — тем более моей плоти и крови — не способен нанести такую травму. Я сам прошел через нечто подобное, приятного в этом мало.

Он взял из ее дрожащих рук масленку и поставил на свободное место на тележке.

— Мне не нравятся люди, которые не занимаются своими детьми. — Серые глаза впились в ее помертвевшее лицо. — И я не собираюсь становиться эдаким эпизодическим папашей, которому, скрепя сердце, позволяют видеться с ребенком несколько часов в неделю. Я намерен стать дочке настоящим отцом. Поэтому, если хочешь вписаться в картину семейного счастья, лучше тебе подчиниться моим требованиям. Если же ты готова испытать судьбу и встретиться со мной в суде, что ж, попытайся, милости просим. Только учти, — добавил он равнодушно, — если выберешь этот путь, рискуешь потерять все. Я могу соорудить внушительное дело и имею также достаточно средств, чтобы нанять самых умелых адвокатов, которые сделают это для меня. Представь так же, как подействует такая война на нашу дочь — не говоря уже о твоем отце.

Клодия с силой сжала бортик тележки, чтобы хоть на что-то опереться. Каждое из своих, полных, холодной ненависти, обещаний он, не дрогнув, исполнит. Ему потребовался ребенок — и он заставит ее страдать за то, что она скрывала от него существование Рози. А она ничего не может поделать, не навредив при этом самым дорогим людям. А как она сможет бороться с ним через суд, если у него есть все шансы победить?

Клодия посмотрела в лицо Адаму и не нашла на нем ни утешения, ни надежды. Он определил свою позицию, заявил о своих намерениях, он сознавал свою силу. Улыбнувшись так, что у Клодии кровь застыла в жилах, он открыл дверь и сделал приглашающий жест. Она выкатила злосчастную тележку из кухни, жалея, что это не танк, которым она смогла бы переехать его и раздавить в лепешку, и одновременно изумляясь и огорчаясь собственной жестокости, прежде не дававшей о себе знать.

Но какая мать не способна на жестокость, если угрожают ее ребенку, решила Клодия. Это совершенно естественно. Но, в то же время, она инстинктивно чувствовала, что Адам Уэстон не угрожает Рози. Он всего лишь обнаружил, что очаровательная малютка является его родной дочерью, и предъявил свои права на нее. А угрожал он только ей, Клодии.

— Я уж подумал, что вы заблудились!

Искорки в глазах Гая говорили о том, что он не думал ничего подобного.

Адам с обезоруживающей улыбкой развел руками.

— Мы с Клодией встретились снова так недавно, нам надо еще столько всего сказать друг другу. Вы должны простить нас.

— Само собой! — Наливая всем шампанское, Гай выглядел именинником. Он охотно взял на себя инициативу в разговоре. — Я только могу удивляться способности Клодии скрывать самое радостное, что случилось с ней за эти годы.

— Да, но в этом виноват я. Видите ли, Гай, из-за недавних трагических событий, мы сочли за лучшее никому ничего пока не говорить. Я уверен, вы понимаете.

— Понимаю и одобряю.

Клодия, которая, тем временем, выгружала содержимое тележки на стол, подавила сокрушительное желание швырнуть все это об стену. Адам Уэстон умел говорить об одном, а интонацией намекать на нечто совсем другое. Должно быть, он родился с этим талантом!

Сдержав свои чувства, она пригласила мужчин к столу и предложила им обслуживать себя самостоятельно. Адам положил вилку, закинул руку на спинку стула и сказал с необычной для него робостью:

— Я осмелюсь попросить вас об одной любезности, Гай, а также внести предложение.

— Я весь внимание!

— После свадьбы, я хотел бы переехать жить сюда и сделать «Фартингс-холл» нашим общим семейным домом — если у вас нет возражений, разумеется. В настоящее время я живу в безликой служебной квартире неподалеку от Сити.

— Прекрасно! — Гай не мог скрыть облегчения. — Я рад, что Клодия, наконец-то, нашла свое счастье, но должен признать, что начал уже побаиваться, как бы вы не увезли ее далеко от меня. Без нее и Рози моя жизнь сделалась бы совсем унылой.

— Тогда все устроено. Спасибо за любезность, а теперь очередь за предложением. Как вы смотрите на то, чтобы закрыть отель, а ресторан переоборудовать, например, под открытый бассейн? Мне хотелось бы, чтобы Клодия могла сосредоточиться полностью на обязанностях жены и матери и радоваться жизни, вместо того чтобы бегать весь день туда и сюда по первому требованию клиентов.

Ничего более удачного он не мог сказать, чтобы переманить отца на свою сторону. Если для Гая Салливана и было что-то важнее, некогда процветавшего, семейного бизнеса, так это благополучие и счастье тех, кто остался от его семейства, подумала Клодия, глядя, как отец энергично кивает головой, полностью соглашаясь со словами Адама.

— Естественно, придется кое-что переделать. Кухни, к примеру. Я буду счастлив оплатить работы по их переоборудованию, а также всякие другие переделки, если мы найдем нужным их произвести в «Фартингс-холле».

Разговор продолжался в подобном духе. Согласие следовало за предложением, предложение за согласием. Отец пожелал, чтобы Эми сохранила свое место экономки.

— Решено.

Чтобы старый Рон продолжал и дальше жить в комнатах над конюшней.

— И это решено.

Снова черед Адама предлагать.

— Почему бы вам не доверить мне все заботы о делах? Вам лишняя суета ни к чему, да и у Клодии больше времени останется на приготовления к свадьбе.

— С радостью. Мне тяжело было смотреть, как она из сил выбивается, чтобы поддержать бизнес на должном уровне. С тех пор как… ну, скажем просто, что в последнее время возникло много трудностей. А тут еще моя болезнь прибавила хлопот…

Клодия решила, что отец выглядит так, словно на «Фартингс-холл» снизошла вдруг благодать и ангелы небесные избрали старый отель своей постоянной обителью. Он и представить себе не мог, что все это изобилие основано на шантаже и ненависти. А Клодия не могла ничего объяснить ему.