Магазинчик мороженого - Эбби Клементс

В понедельник утром Имоджин осталась одна в квартире, и сейчас, когда шампанское полностью выветрилось и мысли прояснились, она почувствовала прилив энергии и решила, что готова к оздоровительным мероприятиям.

Она отправилась на кухню, выпила фруктовый коктейль из манго и маракуйи, а затем расстелила коврик для йоги. Имоджин решила начать день так же, как на острове, – поприветствовать солнце, обратившись лицом к морю. Да, конечно, эта водная гладь была серой и мрачной, но все же это было море. Следя за дыханием, она плавно переходила от одной позы к другой, растягивая мышцы, расслабляясь и успокаиваясь.

Девушка честно старалась разобраться в себе и своих чувствах, но одна радостная мысль заслоняла все остальные – завтра она уже будет сидеть в самолете, уносящем ее назад на Ко-Тау. Совсем скоро она окажется на берегу в объятиях Люка, снова будет делать подводные снимки, наслаждаться звездными теплыми ночами и радоваться солнечным беззаботным дням. Имоджин улыбнулась и изо всех сил постаралась вытолкнуть таз вверх, к потолку, не обращая внимание на отчаянное сопротивление задних бедренных мышц.

Звонок телефона разрушил блаженную тишину. Имоджин неохотно поднялась на ноги и подскочила к журнальному столику, где лежал мобильник, с одним желанием – заставить его замолчать. Со вздохом прочитав на экране: «Мама», она поняла, что надежда на релаксацию тает на глазах. Одна лишь мысль о матери заставила ее напрячься.

Она нажала кнопку приема вызова.

– Привет, мам, – сказала она в трубку, пытаясь удержать ощущение безмятежности и покоя, которое испытывала, занимаясь йогой.

– Имоджин, хорошо, что я тебя застала. У тебя есть немного времени?

– Конечно, – Имоджин села на диван и подогнула под себя ноги. – В чем дело?

– В твоем отце. Боюсь, он несколько не в себе. Том закрылся у себя в студии и отказывается выходить оттуда.

Положив трубку, Имоджин сразу же бросилась на станцию и села на первый поезд до Льюиса. Весь путь до городка она думала о двух прошедших неделях, о долгих вечерах, когда они разбирали бабушкины вещи – старые фотографии, украшения, разные мелочи, игрушки из их с Анной детства и детства отца и дяди. Мартин больше говорил, а отец тщательно разбирал и сортировал вещи матери. Должно быть, ему было очень нелегко – сразу после похорон с ощущением безвозвратной утраты вновь погрузиться в детские воспоминания.

Добравшись до города, Имоджин пешком направилась знакомой дорогой к коттеджу родителей. Она постучала, и уже через несколько секунд мать отворила дверь.

– Спасибо, что так быстро приехала, милая, – сказала Джен, пропуская ее внутрь и провожая на кухню. – Честно говоря, я не представляю, что еще можно сделать.

– Давно он там сидит? – спросила Имоджин, глядя в окно на отцовский сарай в саду, который он переделал в мастерскую.

– Со вчерашнего утра. Он спал там сегодня, а сейчас вот уже несколько часов просто сидит на полу. Я заглядывала к нему через окно, но не смогла убедить выйти.

– Он что-нибудь ест?

– Я просовывала ему сэндвичи под дверь, но понятия не имею, прикоснулся ли он к ним.

– Ты не думаешь, что просто на него так повлияли события последней недели? – сказала Имоджин. – Не так-то легко пройти через все это… похороны матери… Я хочу сказать… – Имоджин внимательно посмотрела на мать, отмечая напряженное выражение лица и новые морщинки вокруг глаз. – Папе ведь совсем это не свойственно, – проговорила она, тщетно пытаясь найти разумное объяснение происходящему. – Я имею в виду, впадать в депрессию.

– Мартин с твоим отцом обсуждали, как следует поступить с домом бабушки Вивьен, – сказала Джен сдержанным тоном. – Похоже, Мартин хочет продать его как можно быстрее и уже получил предложение от застройщика. Он сказал отцу, что хочет продать дом и подвести черту под всем этим. Том не против самой продажи, но застройщик собирается снести особняк и построить на этом месте многоквартирный дом.

– Это ужасно! – воскликнула Имоджин. – Я согласна, что Мартин и папа должны что-то решить с домом, но так скоро после бабушкиной смерти? Как только Мартин мог пойти на это?

– Совершенно с тобой согласна. Впрочем, нетрудно догадаться, кто подговорил Мартина на это. Но ты ведь знаешь, как твой отец и его брат относятся друг к другу. Не думаю, что они хоть раз поругались с тех пор, как вышли из подросткового возраста. Отец не произнес ни слова о продаже дома после разговора с Мартином, за исключением того, что рассказал мне о его планах. Однако его это страшно мучит.