Траектория полета - Карен Уайт

– Не жалеете, что приехали? – спросила я.

– Нет, – без колебаний ответил Джеймс. – Я получил удовольствие от встречи со всеми, особенно с вашим дедушкой и пчелами. Все были ко мне добры, хотя и чувствовалась некоторая… напряженность.

– Напряженность? Можно и так назвать. Иногда я думаю, что Берди – единственная, кто сделал правильный выбор, уйдя в себя, подальше от неприятной реальности. Может, мне тоже стоит попробовать? Только сперва придется найти того, кто будет резать мне еду. Мейси вряд ли вызовется добровольцем.

– Как давно ваша сестра заботится о Берди?

Я смотрела вперед, на рой мелких насекомых, которые плясали в двух круглых лучах света от фар.

– С тех пор, как я уехала.

– Значит, ваш отец совершенно не беспокоится о ней? – Джеймс вскинул руку, как бы останавливая сам себя. – Простите. Лезу не в свое дело.

– Лезете. Но после того, как вам пришлось пережить ужин, полагаю, вы заслужили некоторое разъяснение. Мой отец умер, когда я была маленькой.

– Вашей матери, наверное, пришлось трудно? Потерять мужа такой молодой…

Я невесело рассмеялась.

– Не совсем. Он выжил во Вьетнаме, но не пережил потерю Берди, когда она с ним развелась. Он застрелился на следующий день после того, как она вышла замуж за отца Мейси.

Короткая пауза.

– Простите.

– Нет, вы меня простите. Не следовало вам это говорить. Просто… – Я пожала плечами. – Мне показалось, вам можно. Вы как незнакомец в самолете. Не знаете здесь никого, следовательно, не перейдете на чью-то сторону.

– Я знаю вас.

– Нет, не знаете. И, надеюсь, не узнаете, пока мы не уедем отсюда и вы благополучно не вернетесь в Нью-Йорк.

Джеймс вытянул ремень безопасности и пристегнулся.

– Послушайте, я вам навязал себя в эту поездку, так что если захотите выговориться, помните: я хороший слушатель. Можете рассказать мне все. Как незнакомцу в самолете.

– Осторожнее с желаниями, – заметила я, трогаясь с места. – Как бы не пожалеть.

Я поехала на Уотер-стрит, к гостинице «Консулейт Сьютс», где Джеймс забронировал номер. Достав свою сумку из багажника, он остановился у моей двери.

– У вас нет мобильника. Как мне с вами связаться?

– Я буду у моей тети Марлен. Здесь все знают ее номер. Она держит бизнес в «Двух Милях» – районе в двух милях от центра Апалачиколы. Не слишком креативное название, но место удобное. Мы проезжали ее дом на пути в город. Всем известно, где живет Марлен, потому что ее двор заставлен образцами ее продукции.

Джеймс вопросительно приподнял бровь.

– Что за бизнес?

– Садовая скульптура. Гномы, божки, морские чудовища. Заведение называется «Волшебный мрамор Марлен».

– Наверное, я многое потеряю, остановившись здесь, а не у вашей тети.

– Остановиться у тети Марлен – не то отвлечение, которого вы ищете.

Лицо Джеймса посерьезнело.

– Можно я задам вопрос?

– Задавайте, только не обещаю, что отвечу.

– Договорились. – Он помолчал, подбирая слова. – Ваш отец действительно покончил с собой из-за того, что ваша мать от него ушла?

Я не желала отвечать и даже думала, что так и оставлю его без ответа. Но что-то в глазах Джеймса, в интонации его голоса наводило на мысль, что он пытается связать это с какими-то событиями собственной жизни.

Я сделала долгий вдох, набрав в легкие воздух, полный ароматов соли и весенних цветов, и вспомнила тот вечер, когда дедушка вошел в мою комнату, взял меня за руку и сказал, что мой папа отправился на небеса… Хотя, судя по подслушанным позже сплетням, мы вряд ли его там встретим.

– Он не оставил записки. Но тетя Марлен говорила, он сделал это потому, что любил маму, как огонь любит сухое дерево. У них не получалось жить вместе, но и друг без друга они не могли. К тому времени они уже были в разводе, но, наверное, отец считал, что пока Берди не замужем, она все еще принадлежит ему.

Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела в ясное ночное небо. Звезды ярко сияли – казалось, их можно рукой коснуться, если дотянешься.

– Что самое печальное, мама никогда не переставала его любить, как ни старалась забыть о нем. Наверное, правду говорят…

– Что говорят?

– Что сердцу не прикажешь.

Некоторое время Джеймс пристально смотрел на меня.

– Мою жену застрелили при уличном ограблении. Случайно. Ночью на углу случайной улицы.

Услышав боль в его голосе, я поморщилась и тут же пожалела, что это сделала.

– Зачем вы мне это говорите?

Джеймс пожал плечами:

– Не знаю. Мне показалось, я должен был вам рассказать. Может, из-за того, что смерть вашего отца оказалась такой же неожиданной, как и смерть моей жены… Как самоубийство без записки. Такое трудно осмыслить.

Я смотрела в его лицо и чувствовала – он хочет сказать что-то еще, однако не торопила. Наверное, не хотела знать о его жизни ничего, кроме происхождения фарфора его бабушки. Я хорошо усвоила, что жизнь вообще хаотична и запутанна, и намеревалась упростить свою настолько, насколько возможно.

На миг я отвернулась.

– Я заеду за вами завтра утром без десяти десять. Поедем к дому дедушки, и я спрошу Берди, не помнит ли она ту суповую чашку. Вряд ли я получу ответ, так что будьте готовы рыться в шкафах и даже на чердаке. И если не найдем, проведем остаток дня, просматривая каталоги лиможского фарфора. Возьмите с собой ноутбук. Иногда, просматривая старую рекламу лиможского фарфора, можно натк-нуться на путеводную нить.

– План ясен. – Джеймс держал руку на над опущенным стеклом дверцы, не давая мне отъехать. – Мне понравилось то, что вы сказали: сердцу не прикажешь. Многое объясняет.

Он отошел, ничего больше не говоря, и с печальной улыбкой помахал мне рукой. Секунду я смотрела на него в зеркало заднего вида, гадая, что он имел в виду, и сердясь на себя за то, что меня это взволновало.

* * *

Мою машину как будто и не требовалось направлять к дому тети Марлен. Хотя я выросла у деда – кроме того краткого периода, когда Берди была замужем за отцом Мейси и мы жили у него, – я провела бо́льшую часть времени в доме сестры моего отца. Она не вышла замуж и называла своей семьей коллекцию скульптур да свору дворовых собак, что вечно ходили за ней по пятам. Ни те ни другие не просили ее ни о чем и никогда не огрызались – два преимущества в сравнении с замужней жизнью, и она не собиралась их ни на что менять. Разве что только если бы ей встретился мужчина, похожий на Пэта Сейджака. Тетя обожала «Колесо фортуны» и обычно называла ответ гораздо раньше, чем игроки.

Дочь и сестра собирателей устриц, Марлен была худа, как хлыст, но достаточно сильна, чтобы помогать взрослым выбирать сети или стоять часами, вскрывая створки устриц – чем она и занималась все старшие классы и лет до двадцати, пока не скопила достаточно денег и не открыла собственный бизнес. После долгих лет, проведенных под солнцем Флориды, кожа ее так сморщилась и задубела, что, как говорила Берди, ею можно было обивать мебель. Или починить проколотую шину. Несмотря на то что они были связаны друг с другом благодаря отцу, подругами мать и Марлен так и не стали. Впрочем, Берди, кажется, ничуть не волновало, что я больше тянулась к тете.