Янтарная тюрьма Амити - Рона Аск

— Краус, — отступила я подальше, чтобы он не забрызгал меня, пока резвится под водой.

Вон, уже весь пол был мокрый.

— Чего тебе? Про Реджеса я рассказал все, что мог, — не отвлекаясь от водных процедур, немного раздраженно произнес ворон, после чего вдруг обернулся и мягким тоном поинтересовался: — Подашь мыльце?

— Мыльце? — растерянно уставилась я на него.

— Ну да, мыльце. Мыло! Не знаешь что такое мыло, что ли? — фыркнул ворон. — Хотя не удивлен, если не знаешь. Вы люди порой такие… — вновь он нырнул под струю и уже оттуда простонал: — О-о-ох, Реджи! Ты всегда понимал Крауса. Помогал Краусу! Порой брал его в душ, и мы вместе…

— Д знаю я, что такое мыло! — воскликнула я, не желая выслушивать, как они с Краусом принимали душ, и направилась в сторону кабинки, куда зашвырнула мыло, однако ворон пронзительно завопил:

— Не то-о-о!

Я вздрогнула и замерла, а Краус капризно добавил:

— То грязное. Хочу другое.

«Вот же… — мысленно выругалась я, беря мыло с соседнего умывальника. — И как только Реджес терпит его закидоны?»

Я протянула Краусу «другое» мыло, а тот на него посмотрел. Потом на меня. Потом снова на мыло и…

— А вот Реджес!

— Да поняла я, поняла! — перебила я и, сунув руки под струю теплой воды, принялась намыливать перья ворона, отчего тот блаженно застонал, а мой глаз задергался.

Помоги мне Беладонна, если кто-то случайно услышит эти странные звуки. Точно неправильно поймет.

— Слушай, Краус, — произнесла я, чтобы хоть как-то его заткнуть.

— Да-а-а, — певуче и почему-то голосом декана произнес ворон, отчего я даже на мгновение прекратила его мылить.

Заметив это, Краус перестал закатывать глаза и, оглянувшись, недовольно заметил:

— А почему мы остановились? Я еще не удовлетворен!

Мой глаз дернулся, но я продолжила мылить и так всю мыльную птицу.

«Надеюсь, у него потом перья не повыпадают, а то Реджес меня прибьет», — мысленно вздохнула я и поинтересовалась:

— А зачем Реджес на самом деле тебя здесь оставил?

— Я же говорил, — вновь блаженно закатив глаза, произнес ворон. — Присматривать за Академией.

Я слегка помрачнела, потому что не совсем этого ответа ожидала. В тот раз, еще в подземелье, Краус сказал, что декан оставил его присматривать за мной.

— Тогда почему ты преследовал меня в лабиринте?

— Потому что.

— Это не ответ.

— А по-моему ответ, — вновь мелодично протянул Краус, но на этот раз другим, похожим на женский голосом.

Он занырнул под струю, смыв с себя большую часть мыла, после чего вновь подставился под мои руки и вдруг произнес:

— Но на самом деле мне стало интересно. Вы то появлялись, то исчезали… — припомнил он, как мы постоянно натыкались на тайные выходы на улицу. — Не каждый день видишь, как люди внезапно появляются из-за стены. А когда я узнал тебя, то у меня чуть мышка из клюва не выпала!

Он резко обернулся, чем меня напугал

— Ты совсем с ума сошла шататься по таким местам?

— Я была не одна!

— Одна-не одна! Какая к перьям разница? Думаешь, те оболтусы смогли бы тебя защитить? Да никто из них даже меня не заметил! Хотя я особо-то и не старался скрыться. Вон! Твой фамильяр не даст соврать. Единственный адекватный из всей вашей компании. Ох, если Реджес об этом узнает!.. Если узнает!

— Не надо! — чуть ли не воскликнула я. — Не говори Реджесу.

Ворон сощурил глаза, а я тихо добавила:

— И меня не надо защищать.

— Это ты Реджесу скажи, — немного помолчав, отвернулся ворон. — А не мне.

Он встряхнул перьями, отчего я поторопилась убрать руки, и принялся сам смывать с себя мыло, что произошло на удивление быстро. А как только закончил, развернулся на бортике раковины и серьезно произнес:

— Не забывай, что я всего лишь фамильяр, и сколько бы воли ни давал мне мой хозяин, есть вещи, о которых я при всем желании не смогу умолчать.

Я виновато опустила взгляд, однако в груди все-таки немного потеплело. Лишь при одном условии фамильяр не мог что-то делать или не делать: когда хозяин отдал прямой приказ. А это значит, Реджес сказал Краусу приглядывать не только за Академией, но и за мной тоже. По крайней мере, я так поняла намек. Однако интересно, почему Краус не сказал все это напрямую. Тоже приказ декана? Или я напридумывала?

— Но! — вдруг бодро продолжил Краус. — Если ты сама ему о чем-то расскажешь, то надобности говорить мне может и не оказаться. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, а Краус удовлетворенно хмыкнул и встрепенулся, сбрасывая капли чистой воды и забавно взъерошивая перья.

Вдруг от его тела пошел пар. На мгновение силуэт ворона почти скрылся за белой пеленой, а как только вновь проявился — уже полностью сухой Краус начал придирчиво перебирать клювом сверкающие чистотой перья. Однако в процессе осмотра он ни с того ни с сего замер. Медленно обернулся. Пристально на меня посмотрел. И мерзким тоном поинтересовался:

— Ну так, где мой ужин? Ты обеща-а-ала!

Глава 57

— Давай пройдем здесь!

— Ага.

— Теперь здесь!

— Пойдем.

— А сейчас…

Я вздохнула.

Вчера, когда Краус отказался кушать в туалете и упорхнул на улицу с моим ужином, который утром в зачарованном бумажном пакете принес мне Ник — ворону было достаточно надорвать пакет, чтобы ужин появился, чему он, кстати, сильно восхищался — я вернулась в логово, где меня встретила радостная Мэй. Она буквально светилась счастьем, чем сначала ввела меня в ступор. Но все встало на свои места, когда она, чуть не споткнувшись о бегающего за светящимися шариками кота, помчалась ко мне и с восторгом воскликнула: «Нас повысили!».

Так, прямо, можно сказать, с порога, я узнала, что среди исследователей-коллекционеров мы поднялись до уровня магистра. Это давало нам возможность получить в собственное пользование по пять метаморфных ходов, и Лекс, надо сказать, был не слишком рад этому событию. Однако и не слишком расстроен. Он сидел рядом с Ником и часто поглядывал на радостную Мэй. А еще порой тяжело вздыхал, особенно когда ему пришлось вести нас в святая святых логова — комнату с коллекцией метаморфных стен, где наша горемычная парочка чуть опять не поругалась. Что примечательно: из-за меня.

Лекс отказывался подпускать меня к сферам памяти, потому что я могла запомнить все ходы, лишь раз на них глянув, а Мэй волновалась, что мне не дадут должным образом сделать выбор. Я же