Тина и Тереза - Лора Бекитт

Тереза знала: независимо от того, чего она хочет или не хочет сейчас, отказать Далласу будет выше ее сил. В данный момент хозяином ситуации был только он.

— Пойдем, посмотришь, как я живу.

Они поднялись по скрипучей лесенке.

В квартире было темно. Полосы лунного света ложились на пол, а пейзаж за окном завораживал, почти что пугал неземной красотой.

— Ты могла бы, наверное, иметь квартиру просторнее и богаче, — сказал Даллас.

— Да, — согласилась Тереза, — но мне нравится здесь. Я не хочу никуда переезжать.

Она не зажгла свет. Повернулась к Далласу и сказала просто:

— Я твоя, Далей.

Он привлек ее к себе, и она услышала, как бьется его сердце.

— Это правда? — прошептал он.

— Да, — ответила она, закрыв глаза и запуская пальцы в его волосы.

Она сбросила одежду, и ночь, сестра и союзница каждой женщины, облекла ее тело в призрачные одежды, сглаживая недостатки, делая его чувственным и прекрасным.

И такой счастливой, полной восторгов и таинства чувств незабываемой ночи в ее жизни еще не было.

Утром она проснулась в объятиях спящего Далласа и лежала, стараясь не шевелиться, жмурясь от яркого света. Ее смуглая кожа блестела, волосы рассыпались по подушке.

Второй раз в жизни она ложилась в постель с мужчиной, который не обещал на ней жениться. Что скажет Даллас, когда откроет глаза?

Она смотрела на стоящий возле окна стол и представляла, как они по утрам собираются за этим столом: она, Барни и Даллас.

Тереза вздохнула. Все же приятно почувствовать себя женщиной, ощутить свою слабость и истинную силу.

Даллас проснулся и крепче обнял Терезу. Она повернула лицо, и он увидел ее глаза, вопросительно-настороженные и все же счастливые.

— Ты хотела бы выйти за меня замуж? — Он улыбался, но в глазах его было что-то незнакомое, чего Тереза пока не могла понять.

— Почему бы и нет? — прошептала она. — Конечно, если ты меня любишь.

Похоже, ее не терзали сомнения — так, по крайней мере, показалось Далласу.

— Но у меня еще нет работы, и Барни меня не знает.

— Барни ты понравишься, я уверена, и работу такому, как ты, человеку вовсе не трудно найти.

— Я очень рад, что все так просто, — ответил Даллас, и Тереза не почувствовала иронии.

Она вскочила и принялась готовить завтрак. Даллас следил за ее движениями. Она была исполнена энергии и будто что-то стряхнула с себя, от чего-то освободилась.

Даллас ее не разлюбил! Она вдруг поняла, что значит иметь рядом человека, который любит тебя независимо от того, какая ты есть, что делаешь, говоришь, а просто потому что ты — это ты. И ты чувствуешь себя свободной и сильной и в то же время подчиняешься ему, его доброй воле. Ведь и Барни любит ее просто за то, что она его мать.

А Даллас смотрел на Терезу и думал: может, оставить все как есть сейчас, утопить обиду в любви, сделать Терезу счастливой и не говорить ей того, что он хотел сказать? Но тогда она, возможно, никогда ничего не поймет.

— А сама ты любишь меня?

— Да, — сказала она и смутилась.

Потом счастливо засмеялась, и Даллас замер: он давно не видел, как она смеется. А потом внезапно не выдержал:

— Знаешь, Тереза, у тебя есть редкое качество: ты поразительно уверена в тех, кто тебя любит.

Тереза обернулась: тень настороженности набежала на ее лицо.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты веришь в неизменность чувств тех, кто когда-либо был беззаветно и бескорыстно предан тебе. Ты считаешь, что эти люди всегда подождут до того момента, когда будут тебе нужны. Разве нет?

— Я тебя не понимаю. Что плохого в том, что я верю в тебя и твои чувства? А если я живу этой верой?

Далласа поразили последние слова. Нет, разговор стоит продолжить, хотя бы ради того, чтобы послушать, что она скажет.

А Тереза стояла посреди маленькой комнаты, залитой солнцем, и вся ее поза выражала беспомощность и ожидание. В руках она держала пустую чашку, ее взгляд казался остановившимся, распущенные волосы падали на худенькие плечи. Даллас удивился: он не мог понять, почему она стала для него незаменимой, эта женщина, странное порождение многоликой вечности, одна крошечная пылинка в океане звезд, постоянно падающих на землю.

— А твои чувства?

— Они были и есть.

— Разве? Ты живешь теми чувствами, которые соответствуют моменту, и не более того. Много ли ты вспоминала обо мне в другие дни?

— Много.

— Не лги. Я никогда тебе не лгал. Так и сейчас хочу честно признаться в том, что я уже не тот, что раньше.

Тереза смотрела тревожно и одновременно с вызовом.

— Такие, как ты, не меняются.

— К сожалению, да, Тереза. А вместе со мной изменилось и мое отношение к тебе.

— Вот как? — Она старалась держаться спокойно. — А то, что произошло между нами… что это было?

— Порыв. Если хочешь, слабость. С тобой такого не случалось? Или ты просчитывала каждый шаг, всегда думала о последствиях?

По лицу Терезы пробежала усмешка. Воодушевление внезапно вернувшейся юности исчезло с него, и Даллас об этом жалел.

— Конечно, нет. И я знаю, ты лучше меня. Поэтому, Далей, не стоит притворяться.

И Даллас, глядя в ее глаза, понял, что она и в самом деле верит в него и его чувства.

— Теперь ты меня не знаешь.

Тереза, все еще стоявшая очень близко, слегка отстранилась.

— Так ты меня больше не любишь?

— Есть чувства сильнее любви, и есть также что-то, что сильнее чувств. Думаю, тебе это известно.

— Но не тебе.

— Может быть. И все же существует какая-то фальшь, с которой я не мог бы жить. Извини, Тереза, за все, что было. Мне пора. Возможно, еще увидимся.

Она молчала, и на губах ее по-прежнему змеилась непонятная усмешка. Она все так же ощущала свою силу, заключавшуюся в том, что если бы она кинулась к Далласу со словами искренней любви и мольбой о прощении, он бы остался, и свою слабость, о которой давали знать закипающие в глазах слезы.

Тереза не двинулась с места. Она уже не была уверена, что он останется, потому что любит ее по-прежнему. Он может сделать это из жалости или, возможно, из благородства, и она не хотела унижаться.

Она вскинула голову, глядя в лицо посмеявшейся над ней судьбе. Это было величайшее поражение в ее жизни. Дай Бог, чтобы оно стало последним. Кто еще может оттолкнуть ее? Мама? Лицо Терезы залила краска. Нет, мама наверняка все простит. Барни? Но она искренне любит своего мальчика и будет любить еще сильнее. Он не сможет ее упрекнуть.