Северное сияние моего сердца - Вуди Добковиц

— Саш, они не понимают английский. — Поставила та стаканчик на песок, чтобы не разлить. — Давай я им все объясню.

— Дай-ка лучше я. Один умный знакомый научил меня парочке французских выражений. Они мигом все поймут.

Бедные парни. Они возможно и хотели немного пофлиртовать с девушкой, но не думали, что у нее будет очень ревнивый парень. Вначале американец начал с простых безобидных фраз, но чем больше французы с ним препирались, тем злее становился США. Россия не разобрала, что он им сказал, однако по бледным лицам парней и их извинениям, она поняла, это было отнюдь не что-то безобидное.

— Что ты им наговорил? — поинтересовалась та, когда Штаты вернулся к ней.

— Ничего такого. Попросил больше к тебе не лезть.

— Да что ты. Они аж поседели от твоих слов.

— Росси, это уже не важно. — Спокойно ответил он русской. — Главное, что нам никого больше не помешает побыть вместе.

Вновь легкий поцелуй, и она растаяла, забывая о дуэте и словах американца. Они лежали на покрывале, загорая под нежными лучами вечернего солнца. Американец вспоминал старые анекдоты, забавные и нелепые истории, а россиянка громко смеялась над ними, радуя его еще сильнее. Вскоре к ним присоединилась Монтеки, болтая о чем-то своем.

— Скучали по нас, молодежь? — смеялся мсье Ларуа, придерживая рукой талию жены. — Водичка просто рай!

— Согласна мсье. — Приподнялась с покрывала девушка.

Монтеки устроились рядом с парочкой, обтираясь пляжными полотенцами.

— Все же море прекрасно! И полезно. — Продолжила беседу Иветта. — Особенно деткам. Надо бы своих внуков сюда привести.

— А сколько их у вас? — поинтересовалась Россия. — Я видела фотографии на стене, и мне показалось там не все ваши родственники.

Заведя разговор о семье Монтеки рассказывали о своих детях, братьях и сестрах, делились советами по уходу за младенцами, рассказывали, как бороться с упрямыми подростками. А русская с удовольствием слушала их в оба уха, вспоминая и свою семью. США даже подумать не мог, что его девушка сможет найти общий язык с Монтеками. Не зря говорят, что русские — это твердый кокос, у которого скорлупу не так уж и легко расколоть. И все же если тебе это удалось, то за ним будет скрываться свежая сладкая мякоть, способная сразить любое сердце. И Россия выбрала именно сердце Штатов. Она меняет его, как и он ее.

В дальнейшем, их ждёт не менее трудный поступок. Они не знают, как Союз отреагирует на правду, что скажет им. Но американец, а уж тем более сама русская не допустят разлуки друг с другом. Несмотря ни на что они будут готовы ко всему, что приготовит им судьба.

— США, друг мой. Все эти разговоры, конечно, забавляют, но все же дела табачные не терпят отлагательств. — Бодро протараторил мужчина, доставая портсигар. — Ну, ты со мной?

Умел же Монтек преподносить обычные вещи элегантно.

— Еще спрашиваете. — Встал парень с покрывала, держа в руках свою пачку сигарет.

— Мсье США. Уберите вы эту жалкую пародию на табак обратно в сумку. Сигары! Вот, что должен употреблять истинный миллиардер. Или в вашем случае политик. — Хохотнул Ларуа, а после обратился к жене. — Милая Иветта. Любовь моя. Мы отлучимся на пару минут. А вы пока можете собрать наши вещи? Уже вечереет, а ужин еще не готов.

— Опять ты подлизываешься Ларуа? — усмехнулась та, поправив прядь своих рыжих с небольшой сединой волос. — Ты же знаешь, что я выполню любую твою просьбу.

— Счастье, а не жена!

— Иди уже, хитрый лис.

Пока пожилая пара продолжала флиртовать друг с другом, россиянка с грустью в глазах наблюдала за чудесным закатом и видом искрящегося моря. США присел к ней, пытаясь понять — от чего она так печальна.

— США, вы не задерживайтесь. Нам действительно стоит поторопиться. — Посмотрела на него девушка своими василькового цвета глазами.

— Рос, все хорошо?

Но та, поддавшись внезапной волне чувств, обхватила руками его широкую шею и прижалась к нему всем телом. Штаты не знал, как ему действовать дальше. От чего она вдруг так резко изменилась? Ведь пару минут назад Россия весело щебетала с мадам Иветтой.

Он не стал отталкивать ее от себя, крепко обняв русскую, горячо целуя в нежную тонкую шею. Сейчас ей хочется немного внимания и любви. И только американец может ей это подарить.

— Я постараюсь немного пошевелить Ларуа, чтобы быстрее вернуться к тебе. — Прошептал он россиянке на ухо и, поцеловав ее в щеку, вышел вместе с мсье за пределы пляжа.

— Ты как-то погрустнела, милая. Как у тебя отношения с США? Все хорошо?

Даже мадам не смогла не заметить, с какой тоской она смотрела на возлюбленного.

— Все просто изумительно, мадам Иветта. — Выдавила улыбку девушка. — Это всего лишь простая усталость. Не думала, что море забирает так много сил. Но я счастлива, что оказалась тут.

— Ох, дорогая. Ты уверена? Что-то мне не нравится твое печальное лицо.

Видимо женщина, у которой больше внуков и детей, чем звезд на небе, обладает невероятным чутьем и пониманием. С одной стороны это радовало, с другой напрягало. Не хотелось выставлять напоказ свои эмоции.

— Мадам. Все чудесно, правда.

— Россия. Я может и чужой тебе человек, но все же, как мать пятерых детей, не могу оставить печальную девушку в стороне. Не стесняйся. Расскажи, что тебя гложет.

Иветта с такой уверенностью и пониманием посмотрела на Россию, что та не смогла все же удержаться от рассказа.

— Глядя на море, я вспоминаю, как мы ездили всей семьей в Сочи. Родители и мои младшие. Радость в глазах братьев и сестер и счастливые лица мамы и папы. Мы плескались в воде, выпрашивали у папы мороженое. Помню, как мы закопали Грузию в песке и оставили его так. Он пролежал минут десять, пока мама его не вытащила из ямы. Маленькие хулиганы.

— Но все же. Я не вижу в этом повода для грусти.

— Понимаете. Когда я вижу море и слышу, как волны бьются о берег, я сразу вспоминаю мою мать. Она любила походить босыми ногами по песку вместе с отцом. Иногда мне ее не хватает, хотя уже прошло столько лет.

Зачем она только говорит об этом чужому человеку. Русская могла рассказать про это только США. Что же с ней делается?

— Простите, мадам. Я тут своей болтовней испортила отдых.

— Ничего подобного, дорогая. Любой человек имеет на душе какую-либо душевную рану. Нет ничего в этом постыдного. Посмотри. Тебе уже стало легче. Ты даже заулыбалась. Но выглядишь все еще